– Что случилось? – повторял он. – Что такое?
Джемма доковыляла до двери. Она принялась возиться с цепочкой и задвижкой, неуклюжие пальцы не сгибались, тело продолжало бунтовать.
Вывалившись в коридор, она каким-то образом сумела выбраться на лестничную площадку. Почему-то здесь было еще хуже, чем в комнате. Мир стал каким-то мертвенным, а солнечный свет казался надругательством. Джемма прислонилась к перилам и, закашлявшись, стала смотреть на парковку. Вытолкнуть бы наружу то, что обосновалось в ней, это тошнотворное, безумное ощущение, буквально сдавливающее череп! Она хотела избавиться от него. Но ничего не получалось. Мир засверкал, а боль в ее голове сжалась в яростную точку, и Джемма стояла под идиотским солнцем, захлебываясь слезами и соплями. Девушка-монстр. Инопланетянка. Ей вообще не полагалось здесь находиться.
Дверь за ее спиной скрипнула. Джемма не стала оборачиваться. Наверно, Харлисс хочет, чтобы она вернулась в комнату.
Но нет, это был не Харлисс, а Пит. Он коснулся ее руки.
– Джемма…
Она отшатнулась. Разумеется, сейчас она выглядела ужасно. Впрочем, слезы ее никогда не красили. Она наверняка кажется ему отвратительной – вся красная и зареванная, как новорожденная. Хотя какая разница? Он больше не посмотрит на нее по-прежнему.
– Джемма, не молчи, – попросил Пит.
Оттого, что он по-прежнему старается быть славным, Джемме стало еще хуже.
– Не надо, – всхлипнула она. – Ты не обязан.
– Что я не обязан?
Здесь, под лучами полуденного солнца, тихий, терпеливый и печальный, Пит выглядел прекраснее всех на белом свете. Как будто ты повернул за угол, изможденный, чуть ли не умирающий, и увидел родной дом с ярко горящими окнами. Конечно же, Джемма сообразила, что влюбилась в Пита, в тот самый момент, когда узнала правду о своих родителях и о том, что она – клон своей покойной сестренки Эммы, которой следовало бы жить.
– Ты слышал, что он сказал, – выдавила Джемма и вцепилась в перила, глупо надеясь, что порежется сейчас об острый край, истечет кровью и умрет. Парковка просто ослепила ее своей уродливостью. – Ты теперь в курсе, знаешь, кто я.
– Кто ты? – Пит накрыл своей ладонью ее пальцы. – Ты о чем?
Джемма не могла вынести того, что он прикасается к ней. Она подумала о своей коже, волосах и ногтях… Она была искусственным эмбрионом, созданным в пробирке. Как они изготавливают клоны? Может, ее вырастили в питательной среде, как йогурт? Она отняла руку.
– Я – урод, – произнесла она с трудом. Слезы продолжали литься по ее щекам. – Я – чудовище. – Сердце билось в горле и мешало говорить. – И хуже всего то, что я всегда кое-что подозревала. Я чувствовала, что я – монстр.
– Джемма, нет! – Пит схватил ее за плечи, и ей пришлось посмотреть на него. Она вытерла лицо. На руке осталась влага. Слезы, а то и сопли. Прекрасно. – Послушай меня, пожалуйста! Люди из Хэвена – те, которые крали детей, чтобы получить финансирование, а потом делали клоны лишь для того, чтобы использовать их и травить, – вот они чудовища! А ты, Джемма, ты – удивительная. Ты – совершенство.
Его слова каким-то образом прорвались сквозь удушающее болото ее несчастья. Никто и никогда не называл ее совершенством. Она же всегда занимала последнее место в пищевой цепочке! Однако, глядя на Пита, на его веснушки и теплые, добрые глаза, Джемма поверила, что он и вправду так думает.
И из всего, что она увидела и узнала за последнюю неделю, это было самым большим чудом.
– Ты меня не ненавидишь? – Джемма икнула.
Она, в принципе, представляла, как сейчас выглядит, но благодаря Питу уже не чувствовала себя страшилищем. Он по-прежнему держал ее за плечи, и Джемма поняла, что они стоят почти вплотную друг к другу. Никто и никогда не смотрел на нее так, как Пит, никто не прикасался к ней как к чему-то прекрасному, требующему защиты.
Пит улыбнулся, и Джемме показалось, что в его сердце распахнулась дверь с приглашением войти.
– Господи, Джемма! Ты иногда бываешь совсем тупая!
Ему пришлось наклониться, чтобы поцеловать ее.
Джемма никогда в жизни не чувствовала себя маленькой – но не теперь. Внезапно она стала хрупкой и уязвимой Джеммой, спрятанной в кольце его рук. Губы у него были мягкие. Он не пытался забраться языком к ней в рот, что порадовало Джемму.
Это был ее первый поцелуй, и она слишком нервничала, чтобы решать, все ли она правильно делает, надо ли широко открывать рот и как-то по-особому шевелить языком. Она просто хотела стоять здесь, на солнышке, ощущать его губы на своих губах и таять от прикосновения его пальцев к своей щеке. Она обняла его и почувствовала, как дрожит его тело под футболкой, какая узкая у него талия, такая восхитительная, нездешняя и иная.