– Палм-Гроув, который во Флориде? – У мужчины оказались толстые, мясистые пальцы, которыми он зажимал дымящуюся сигарету. – Вы что, собираетесь прогуляться до Палм-Гроува? – усмехнулся он.
Но когда Лира не улыбнулась в ответ, он, сощурившись, посмотрел на нее сквозь облачко дыма.
– Двенадцатый едет прямиком к побережью на Таллахасси и проходит через Палм-Гроув. Так что, ребята, вам надо на автобусную остановку. Но туда пешком миль пять-шесть.
Лира кивнула, хотя и не знала, что он назвал «двенадцатым» и сколько это вообще – пять-шесть миль.
– Хотя в такое время вы на автобус и не сядете, – продолжал мужчина. – Надеюсь, у вас есть где переночевать? – Он внимательно посмотрел на Лиру, а затем его взгляд скользнул поверх ее плеча к Семьдесят Второму и вернулся обратно. Выражение его лица стало серьезным. – Эй, что с вами стряслось? Выглядите вы неважно.
Лира попятилась.
– Я в порядке, – сказала она. – Мы оба в порядке.
Мужчина еще несколько мгновений не отрывал от них пристального взгляда.
– Следите за машинами на этом отрезке. Они пролетят полдороги до Майами, прежде чем сообразят, что сбили вас.
И он уехал: задние фары автомобиля превратились в красные точки, напоминающие огоньки сигарет, а вскоре и вовсе исчезли.
– Тебе не следовало с ним трепаться, – сказал Семьдесят Второй. – Им нельзя доверять.
– Он сам со мной заговорил, – возразила Лира. – Кроме того, что тут плохого?
Семьдесят Второй покачал головой, продолжая смотреть вперед, словно ожидал, что машина может вернуться.
– Зачем нам в Палм-Гроув?
– Там нам помогут, – осторожно ответила Лира.
– Кто? – Семьдесят Второго сзади освещал уличный фонарь, и на его лице плясали тени.
Лира знала, что он может отказаться пойти с ней. Ну и что? Она все равно доберется до Палм-Гроува. Они ничего друг другу не должны. Лишь случайность продержала их вместе так долго. Однако перспектива путешествовать в одиночестве пугала Лиру. В Хэвене она никогда не оставалась одна. По крайней мере, охранники всегда за ними наблюдали.
Может, что-нибудь сочинить? Не стоит. Лира не умела убедительно врать.
Да и какой смысл? У нее здесь никого не было и Семьдесят Второй был прекрасно осведомлен о ее положении.
– Женщина, которая работала в Хэвене медсестрой, – попыталась объяснить Лира.
– Нет! – воскликнул Семьдесят Второй и зашагал дальше, пиная гравий и отправляя его в полет на шоссе.
– Подожди! – Лира схватила его за руку – ту, которую пересекали заметные белые шрамы.
Она развернула Семьдесят Второго к себе и испытала потрясение. На секунду ее тело принялось буквально что-то говорить ей, но Лира не поняла – что же именно.
– Нет, – повторил Семьдесят Второй.
Лира отпустила его. Она не могла сообразить, чего она от него хочет, и чувствовала себя смущенной, обессилевшей и несчастной.
– Она не такая, как остальные, – сказала Лира.
Доктор О’Доннел говорила: «Вы очень хорошая», а медсестра Эм ревела и хлюпала носом. «Вам просто оказалось это не под силу».
Значит, медсестра Эм должна им помочь. Ведь доктор О’Доннел никогда слов на ветер не бросала.
– Почему ты так считаешь? – поинтересовался Семьдесят Второй.
Он рванул вперед, и Лира чуть не споткнулась, пытаясь отстраниться от него. Теперь она не хотела находиться рядом с ним. Даже когда между ними оставалось несколько дюймов, Лира ощущала, как по ее телу циркулирует какой-то теплый и живой поток, который что-то шелестел и шептал ей в уши. Она ненавидела это новое ощущение.
– Просто знаю, – огрызнулась Лира. – Она уволилась, но она хотела помочь нам.
А мысленно она добавила: «Доктор О’Доннел верила в нее. Доктор О’Доннел всегда права». Лира отчаянно желала узнать, где живет доктор О’Доннел. Ей снова вспомнилось, как доктор О’Доннел гладила ее по голове. Мама. Наверное, дома у доктора О’Доннел стоит белоснежная мебель, и в комнатах царит порядок, как в Хэвене. Только находится дом доктора О’Доннел не на берегу океана, а где-нибудь в поле, и через открытые окошки ветер несет запахи цветов.
Проехала вторая машина, на сей раз с грохотом музыки. Потом – еще одна. У нее открылось окно, оттуда высунул голову парень и что-то неразборчиво проорал. Пустая банка просвистела в паре дюймов от ее головы.
Семьдесят Второй продолжал глазеть на нее. Лира снова подумала: может, она уродливая? Похоже, теперь он это понял – ведь она же быстро смекнула, что он красивый. Для реплики привлекательность никогда не имела значения, но вдруг это стало крайне важно. Что, если людской мир сказывается на ней таким образом? Может, она уподобляется людям, становясь уродливее, принимая чужой мир, в который ее занесло?