Джемма зажмурилась. Если бы Лира сощурилась, она бы поверила, что видит живую и здоровую Кассиопею с мягкими каштановыми волосами и легкой улыбкой.
Она могла бы быть номером Одиннадцать.
– Потрясающе! – похвалила ее Джемма. – Ты гений!
Орион тоже заговорил, стал объяснять, почему им пришлось убегать, и Джемма вроде бы его поняла. У Лиры отлегло от сердца. Хорошо, что они – Лира и Джемма – ладят между собой. А если Джемма схожа с Кассиопеей не только лицом? Вдруг в ней есть и какие-то черты характера Кассиопеи, которые всегда нравились Лире?
Наверное, это загадка природы или некий тайный умысел вселенной, который невозможно разгадать.
– Ой, чуть не забыла! – Лира взяла рюкзак, лежавший в ногах у Ориона, и выудила оттуда бумаги и фотографии, которые она обнаружила еще в доме Шери. – Незадолго до смерти медсестра Эм подарила своей соседке три картины. Вот что было за подкладкой.
Джемма бережно взяла у нее бумаги, как будто это были крылышки насекомых. Она долго изучала список имен, в котором Лира не смогла отыскать смысла.
– Можно я пока возьму? – попросила Джемма.
– Ладно.
Лире хотелось заново составить коллекцию материалов для чтения, превратить тонкую стопку листов в основание своей библиотеки. Но она понимала, что документы могут быть важны – ведь сама медсестра Эм пожелала спрятать их.
– Я отдам их тебе, только чуть-чуть позже, – заверила ее Джемма, проявив недюжинную проницательность.
Кажется, она обладала таинственной способностью читать чужие мысли. Интересно, Джемма особенная или она просто первая, кому не все равно, что Лира думает и чувствует? Джемма аккуратно сложила листки и спрятала их в карман. Лиру охватила грусть.
– Лира, – окликнула ее Джемма. – Мне нужно кое-что тебе сообщить – кое-что о твоем прошлом.
– Сейчас? Здесь? – спросил Пит.
Машина дернулась. Пит сумел извернуться и объехать что-то на дороге – Лире показалось, что автомобиль едва не задавил какого-то зверька, но они ехали слишком быстро, и она не смогла ничего толком разглядеть.
– Что? – спросила Лира.
Ей вдруг стало страшно, хоть она и не понимала, почему. Ладонью она ощущала пульс Ориона – он тоже участился.
Джемма сузила глаза. Может, она пыталась что-то рассмотреть, а солнце ей мешало?
– Ну… тебя не сделали в Хэвене.
У Лиры перед глазами взорвалась белая вспышка – верный признак приближения мигрени. Побочные эффекты. Симптомы. Она опять представила те руки, шрам на костяшках, бороду, щекочущую ей лоб. Воображение. Фантазия.
– Что ты имеешь в виду? – воскликнул Орион. – Где ее сделали?
– Нигде, – проговорила Джемма, и Лире почудилось, будто ответ донесся до нее сквозь толщу воды.
Она почувствовала, что захлебывается и тонет. «Нигде». Ужасное, одинокое слово.
– Это список детей, которых украли из семей и привезли в Хэвен в то время, когда у института не было возможности продолжать создавать копии людей. Бренди-Николь Харлисс – твое настоящее имя. Тебе его дали родители.
Орион содрогнулся. Легкие Лиры на миг перестали работать. Ей стало нечем дышать.
– Мои… – Лира запнулась и сглотнула.
Она не сумела больше ничего произнести вслух. Родители. Нет, что за бессмыслица! Лира подумала про суррогатных в бараках и про крохотных реплик, спящих в своих хорошеньких инкубаторах в послеродовом отделении. Хэвен – ее мир, центр ее вселенной.
– У тебя есть родители, – добавила Джемма мягким тоном: так говорят, когда сообщают собеседнику очень плохие новости.
Но это действительно была плохая новость – невообразимая, кошмарная! Лира думала иногда, каково бы было, если бы доктор О’Доннел оказалась ее матерью, каково это – иметь родителей… Но, если честно, Лира и предположить не могла, что она – человек, естественнорожденная, появившаяся на свет по воле случая.
Одна из них.
– То есть у тебя есть родной отец. Он искал тебя в течение долгих-долгих лет. Он любит тебя.
Слово «любовь» поразило Лиру в самое сердце. Ей будто клинок вонзили в грудь, где уже поднывала старая рана, и теперь Лира вскрикнула от боли, от неожиданности. Да, в детстве она мечтала про то, что отправится домой к какой-нибудь медсестре, а может, сама доктор О’Доннел вернется за ней, заключит ее в пахнущие лимоном объятия – но то были просто выдумки. Даже в ее фантазиях дом выглядел в стиле Хэвена, с белыми стенами, потолочными лампами и приглушенным звуком шарканья резиновых подошв по линолеуму.
Она не хотела любви – не от чужака, не от отца! Она – реплика!