Вспомнил. И стукнул себя по лбу – действительно, надо же было так забыть!
— Это странно... – поджала губы Вероника. – Очень странно, что ты забыл – вы почти месяц с ней ни о чём другом и говорить не могли. Нужно разобраться. Немножко прийти в себя и разобраться. О, ты сделала обед?! – Вероника встала, подошла к Нике и обняла её. – Спасибо! Присоединишься?
Ника вздрогнула, уже начав было отвечать, и подняла указательный палец – тихо. Тут же улыбнулась и помотала головой – всё хорошо. А ещё через пару секунд в комнату вошла довольная и ехидная Римма. И словно на стену налетела – замерла, прикрыв глаза и запрокинув голову. “Принюхивается”, осознал Александр.
— М-м-м... – протянула мечтательно Римма. – Вот это коктейль... Я вас обожаю! – Она бросилась вначале к маме, затем, отпустив её – к Нике, а потом и до Александра дошла очередь. Очень необычно было стоять, обнимаясь с ней – казалось что обнимаешь одновременно Нику и Веронику.
— Всё поняла, не дурочка, – покивала Римма, увидев накрытый стол. – Есть новости. Не знаю, хорошие или нет, но интересные. Я увидела то чучело ещё раз – уже без ножа. Всё-всё, сначала обедать.
13. Воспроизведение <a href="http://samlib.ru/b/bojandin_k_j/n35s-12rvfg.shtml#toc">в оглавление</a>
Тихий стук в дверь. Александр приподнялся на локте, успев осознать, что на диване – в постели - он один. И куда делась Вероника?
— Входи, Ника, – позвал он, вновь запоздало осознав, что интуиция всё же работает.
Ника, в своём вязаном платье. Вошла, улыбаясь, тихонько закрыла дверь, присела на краешек дивана.
— Она у себя дома, – пояснила Ника, погладив Александра по голове. – А может быть, и нет. Мы здесь одни. Римма у тебя в квартире, а мы здесь одни. Хочешь? – улыбнулась Ника. – Когда-то ты обещал это сделать.
“Больше всего хотелось бы раздеть тебя...” О да, он сказал это. Не то на десятый день их “знакомства” – создания Ники – не то позже.
Александр вспомнил их обеих – Веронику, дарящую ему удовольствие, и Нику, которая восторженно занимала её место. Блин, как всё перемешалось...
Александр сбросил с себя одеяло и выполнил своё обещание – снял вначале платье (Ника улыбалась, закрыв глаза, подняв руки над головой и поворачиваясь), затем – лифчик (Ника всё ещё улыбалась с закрытыми глазами), и – нижнее бельё. Всё настоящее, “реальное”, как говорит Римма.
— Обязательно вспоминать именно её? – улыбается Ника, нагая и ослепительно красивая даже при скудном освещении ночника. Видно, что ей нравится взгляд Александра. Он провёл рукой по её руке, по щеке, по волосам (Ника прикрыла глаза и румянец тронул её щёки и шею). Ощущал под руками живую, настоящую женщину, а разум упорно сворачивал не туда – напоминал про невообразимую вычислительную мощь суперкомпьютера, которым является тело. Александр помотал головой и осторожно обнял её – а вот теперь и в самом деле ощутил запах её кожи и волос.
— Приятно, когда ты думаешь обо мне не как о машине, – шепнула Ника и тихонько рассмеялась. Обняла его шею, когда Александр отпустил её, глядя на него с обожанием. Зрачки её, только что чёрные, теперь светились белым как две звёздочки на небе. – Что? – улыбнулась она, погладив его по голове. – Что-то не так?
— Зрачки, – пояснил Александр. Невозможно не любоваться ей – и тело уже отозвалось, ощутило, что перед ним подлинная, настоящая женщина. – Светятся белым.
— Правда?! – удивилась Ника, прикрыла глаза на какое-то время, а когда открыла, ничего не изменилось – зрачки оставались двумя сияющими звёздами. – Ничего такого не чувствую... – Она снова тихонько рассмеялась и погладила его по щеке. – Так и буду тут мёрзнуть всю ночь?
И вновь что-то сугубо рациональное принялось рассуждать, что она машина, что её внутренний реактор может отапливать весь город без особых сложностей... ну не может она мёрзнуть! Александр не без труда прогнал эти мысли прочь, и вздрогнул – вначале очертания Ники стали терять резкость и подёргиваться, а затем стало, если можно так сказать, наоборот – весь остальной мир стал утрачивать резкость, и только они с Никой стали чёткими и резкими. Он обнял её, с трудом сохраняя ясность рассудка, поднял (это оказалось легко) и отнёс смеющуюся Нику на диван, на простыню. Она уселась, держа его за руку – а он сидел и не мог отвести от неё взгляда.
“Сейчас ты мой”, словно бы сказала она, хотя не говорила, и губы её не шевелились – та же безмолвная речь, которую вела Вероника там, в кресле, на его коленях. “Она знает”. Ника погладила его по голове. “Я должна попросить?” А вот теперь она рассмеялась вслух – тем самым серебряным смехом, но теперь уже по-настоящему, не через динамики очков виртуальной реальности.
До Александра смутно доходило, что означает пропажа резкости – это знание пришло откуда-то из памяти Вероники. Так ощущается состояние, когда он неизвестным образом успевает потратить времени больше, чем проходит в окружающем мире. Но что означает пропажа резкости...
— Мы с тобой в одной фазе, – тихо произнесла Ника, улыбаясь ему. – У нас сейчас больше времени, чем у остального мира. Ты точно хочешь думать именно об этом, когда я в твоей постели?
Он рассмеялся, и услышал её чудесный смех в ответ – и перестали значить что-либо заботы и опасности по ту сторону стен, волнения и страхи – осталась только безмерная нежность и счастье, растущие откуда-то изнутри, и переполнявшие их обоих, переливавшиеся из тела в тело...
<p align="center" style="color: rgb(0, 0, 0); font-family: "Times New Roman"; font-size: medium;">
* * *</p>
Александр сидел в кабинете – после их с Никой “марафона” (по внутреннему времени – часов пять, по внешнему – минут восемнадцать) уже не спалось. Вопреки всему, реакция тела парадоксальная: настолько мощной бодрости давно не было.