Александр завёл файл-дневник, и принялся записывать туда всё с момента, когда Ника, ещё “экранная”, обиженно заявила, что она не дура. С того момента всё поменялось настолько сильно и необратимо, что удивительно, как до сих пор крыша не уехала далеко и окончательно.
...Он действительно помнит многое, что случилось с Вероникой. Как если бы она рассказывала – но она не рассказывала. Когда наводил справки, удивился: в свои двадцать семь лет (проверить: сейчас со временем одна сплошная беда) Вероника продвинулась по своей юридической карьерной лестнице так, что её наперебой приглашали в зарубежные филиалы той самой адвокатской конторы, “Герасимов и Авербах”. Разрешила множество сложнейших юридических дел, получила прозвище “Молния” – появляется внезапно, и одним ослепительным движением решает всё, что можно решить. Ещё шесть лет назад – стажёрка: усердная, но звёзд с небес не хватающая, и вдруг вот это всё.
И никого не удивляет? За шесть лет Вероника-Молния разбирается более чем с тысячью дел, и только в одиннадцати её заменяли – явно не справлялась. И ни одного такого неудачного дела за последние три года. При этом не сорит деньгами, хотя нет сомнений: она в состоянии оплатить несколько таких “ангаров” – высокотехнологичных лабораторий. Живёт относительно скромно. Автомобиль у неё дорогой, статусный – но водит преимущественно её дочь. И тут всё абсолютно законно: у Риммы Метельской, психолога-консультанта, приёмной дочери Вероники Метельской, вполне нормальная биография, не подкопаться. Родом из детского дома, и вполне можно съездить туда и всё разузнать...
Чёрт, но как они в состоянии скрывать всё это?! Помимо памяти о личной жизни и детстве, в голове у Александра появились и застряли технические подробности того, как устроен адаптивный коллоид – и тот, из которого состоят тела Риммы и Ники, и “официальный” – его уже используют в медицине, при протезировании, да много где. И как-то всезнающая пресса не связала имя Вероники и предыдущих её мужчин – тех, кто умерли, так и не дожив до настоящего свидания. Мороз по коже... почему это всё происходит?
Ника, как только они вернулись из душа и она проследила, что Александр выпил достаточно жидкости, посидела в кресле, с вязанием, а потом встрепенулась и убежала – мол, Римма вернулась, нужно пообщаться. Очевидно, что общаться они собираются вдвоём. Александр улыбнулся в тот момент – и принялся за дневник. Было немного не по себе начинать его, когда Ника сидела поблизости – с ногами в кресле, с вязанием в руках. Улыбалась и прикрывала глаза, когда Александр смотрел на неё.
<p align="center" style="color: rgb(0, 0, 0); font-family: "Times New Roman"; font-size: medium;">
* * *</p>
...Ника плавилась и подавалась в его руках, и не было сил отпустить её; Вероника была хищницей, кошкой – впивалась и требовала, когда хотела, и невозможно было ей отказать; но тут же могла стать послушной и на всё готовой – и всё равно ощущались припрятанные до лучшего момента коготки, и острые клыки там, за улыбкой, и дремлющий до поры огонь в глазах. И он – её первый мужчина, в смысле постели? Сложно представить такое.
Вероника не пользуется парфюмом, только очень лёгкими дезодорантами – издалека точно не почуять. Но когда они были близки, это была безумная симфония ароматов – невозможно забыть, невозможно не заметить, кружат голову и сводят с ума. А потом – словно обоняние отключалось: запах кожи, запах волос – оба приятные и цепкие, но никакого сравнения с тем, что обрушивалось, пока Вероника была разгорячённой, неутомимой кошкой.
А это как возможно?!
...Ника тоже сводила с ума и подчиняла – не ароматами, но прикосновениями. Всего два три лёгких движения ладони – и загоралось такое неистовое желание, что отключался любой и всякий разум. Ника была жаркой волной – могла и нежить, лаская морским теплом – а могла и утопить, поглотить, превратившись за долю секунды в необоримое цунами.
...Прошёл очередной приступ неистовства, и вот они вновь сидели лицом к лицу, Ника на его коленях – что-то тихонько напевала, гладя его по голове, иногда прижимаясь лбом к плечу.
...А отвратительно холодное рациональное нечто – там, в голове – принималось иронизировать – о да, какое замечательное использование мощнейшего на свете суперкомпьютера. И едва такое приходило на ум, как Ника легонько кусала его за плечо – кусать, не оставляя следов, она обожает – и все посторонние мысли убегали прочь, и Ника выпрямлялась, улыбаясь, и звёзды её зрачков переливались разными цветами...
— Ничего вкуснее не пробовала, да? – Александр пригладил её волосы. Медно-рыжие, неотразимые, когда не заплетены – спускаются чуть ниже плеч. Ника рассмеялась, запрокидывая голову, и выпрямилась, глядя с обожанием в его лицо.
— Да. Мы не лжём друг другу. Понравилось, да? Хочешь?
Она улыбалась, и вновь начал двоиться и терять резкость окружающий мир – и только Ника оставалась чёткой и резкой, и вопрос в её глазах требовал только одного ответа. Ника тихонько рассмеялась, получив ответ и, легонько толкнув Александра в грудь – заставив прислониться к спинке – повторила всё то, что было не так давно на диване – но только на этот раз Александр всё видел, хотя не мог не закрывать глаза, когда накатывала та, главная волна – всё сметала, поглощала и уносила, чтобы схлынуть и вернуть всё – и бодрость, и ясность чувств, и Нику, вновь сидящую на его коленях, запрокинувшую голову, и горящие небесным огнём зрачки её глаз...
Он помотал головой. Неведомо как, он чувствовал Веронику – где-то далеко сейчас, но тоже улыбается, ей сейчас хорошо и снится что-то очень приятное. И ничто ей не угрожает. Непонятно, откуда пришло это знание, но казалось именно знанием, несомненным и бесспорным. Чёрт... Их две, и вот так вот всё.
Александр собрался с мыслями, перевернул песочные часы и продолжил. Каждые десять поворотов – обязательно выпить стакан воды.
<p align="center" style="color: rgb(0, 0, 0); font-family: "Times New Roman"; font-size: medium;">