Откуда-то из внутренней комнаты вышел темноволосый мужчина, он прошел к противоположному краю стола и опустился в кресло, устремив на меня вопросительный взгляд.
— У вас есть десять минут, — объявил он.
— Что происходит? — вырвалось у меня. — Что за тюремные условия вы устроили людям?
— Этого требует положение, — спокойно ответил мужчина. — Разве вы не видите масштаб проблемы?
— При чем тут проблема? Вы разделили людей по секторам, разъединили семьи, а когда пытаешься увидеться с родными, вы наказываете физически. Поясните свои действия!
Мой собеседник откинулся на спинку кресла и устало вздохнул.
— Поясняю. В связи с эпидемической обстановкой люди разделены по результатам анализов крови, дети содержатся отдельно по причине особого иммунного ответа на вирус. Мы стараемся предотвратить развитие мутаций внутри закрытой зоны, для этого изучаем причины и варианты действия болезнетворных агентов. В том числе изучаем чистый ген у детей. Ваши проникновения в изолированную зону подвергают риску не только детское отделение, но и все наши исследования. Поэтому мы вынуждены действовать в жестких рамках. Такие как вы, могут обесценить все наши разработки, подвергая риску людей, которые ждут от нас результатов. Как по-вашему мы должны действовать в отношении вас?
Выслушав словно заученный монотонный ответ, я покачал головой:
— Мы тут уже восемь недель. Если бы я был опасен для своей семьи, это бы уже выразилось. Не нужно быть ученым, чтобы это понять.
— Мы проводим исследования, которые требуют изоляции…
— Я требую воссоединения с семьей, — оборвал я. — Мы с женой не подписывали согласие на проведение каких-либо исследований над нашими детьми. Они не больны, я тоже.
— На данном этапе это невозможно, — отчеканил мужчина.
— Что вы задумали? В какую игру вы нас впутали? Я же вижу, что все это фальсификация! Какую цель вы преследуете?
Мой собеседник оставался невозмутимым, тогда как во мне вспыхнула буря эмоций.
— Вам недостаточно смертности? — спросил мужчина. — За стеной все изменилось, и вернуться мы сможем только если сами изменимся. Такие как вы нарушают систему и действуют эгоистично. Подумайте о людях.
— Я вижу, что эта ситуация не настоящая! Выпустите меня за стену, посмотрим на результат.
— Это исключено. Мы заботимся о каждом члене нашего общества.
— Не надо обо мне заботиться! Дайте мне самому решить свою судьбу.
— Каждый из нас подвергает опасности все общество, поэтому вам придется выполнять требования.
— Даже сейчас ваши ответы сквозят фальшью. Я отказываюсь вливать в себя то, что вы называете лекарством. И запрещаю вливать это моей жене. Вам понятно?
— Вы не можете это решать.
— Могу! — закричал я, еле сдерживая себя. — У меня есть право выбора! И у моей семьи тоже!
— В таком случае вы и ваша семья будете являться потенциальным носителем нечистого гена. Это угроза всему обществу.
— Так выпустите нас отсюда, — сквозь зубы процедил я, пытаясь держать себя в руках. — Выпустите и забудьте. Поставьте в ваших списках крестики рядом с фамилиями Равинских.
— Ваша семья останется здесь, это не подлежит обсуждению.
На этом мое самообладание закончилось. Я кинулся через весь стол и схватил мужчину за горло, сам того не ожидая.
— Вы не знаете, с кем связались! Мои условия будут выполнены! Иначе вы очень пожалеете…
«Опасное сближение! Нападение на сотрудника!» — объявил наблюдатель, зависший сбоку.
— Это не в моей компетенции, — прохрипел мужчина, беспомощно схватившись за мои пальцы на своей шее. — Я выполняю устав и правила вышестоящего.
В этот момент забежал охранник, а с ним еще несколько, и мою жертву освободили, дернув меня рывком назад.
— Вышестоящего? — переспросил я, чувствуя палку с электрошокером между лопаток. — Вы здесь не главный?
Мужчина откашлялся, поднимаясь с кресла, и покачал головой:
— Конечно, нет. Он только руководит. Для исполнения существует весь аппарат. Я выслушал ваши претензии, на этом время аудиенции закончено. Возвращайтесь в свой сектор.
— Мне нужен главный! — закричал я, упираясь от потянувших на выход охранников. — Отведите меня к нему! Я хочу говорить с ним!