– Я по-прежнему не очень верю в магию, колдовство и различных вуду, – хмыкнул Арнетт. – Это все выдумки бульварных газет.
– К твоему сведению, Питер, не было другой такой страны на всей поверхности глобуса, где бы порядок и движение небесных светил наблюдалось с большей точностью, чем в Египте. У жрецов сохранились списки за невероятное количество лет: сведения о соотношении между каждой планетой и рождением животных, о благоприятном или несчастливом влиянии светил. Каждый год, месяц или день находились под влиянием какою-нибудь бога или светила. Маг умел использовать их благоприятное воздействие и пытался нейтрализовать отрицательное влияние. Ему был известен удел, предначертанный каждому человеку в день его рождения. Если человек рождался девятого числа определенного месяца, то у него были хорошие шансы дожить до старости и умереть собственной смертью. Ибо именно в этот день оказывался побежденным очередной противник бога солнца Ра.
– А если ты рождался двадцать седьмого числа?
– Умрешь от нападения крокодила. Например, одному юному сыну фараона, родившемуся в неудачный, согласно жреческим записям, день, угрожала смерть либо от змеи, либо от крокодила или же от собаки. Маги не могли преодолеть судьбу, но юноша, будучи предупрежденным, старался предпринимать необходимые меры предосторожности.
– Вообще что ли не выходить из царского дворца?
– Даже так. Любым способом уменьшать грозящую опасность до минимума и читать к тому же священные формулы, охраняющие человека.
– Мыслеформы, создававшиеся жрецами? То, что ты рассказал мне о «Титанике» и проклятых погребениях фараонов?
Я откинул голову на спинку сидения, подставляя лицо мощному потоку охлаждаемого кондиционером воздуха.
– Именно. Чтобы преодолеть вплавь водоем, кишевший крокодилами, маги советовали отождествлять себя в мыслях с богом Осирисом. Звучало это приблизительно так: «Ты, что в воде, это Осирис в воде и око Гора. Большой скарабей охраняет его… Назад, звери воды! Не высовывайтесь, ибо Осирис плывет к вам… Звери воды. Пасть ваша замкнута Ра, глотка ваша замкнута богиней Секхет, зубы ваши поломаны Тотом, глаза ваши ослеплены великим магом. Четыре бога охраняют Осириса и всех тех, кто в воде…»
Не выпуская руль одной рукой, Питер нырнул в бардачок другой, пошарив в нем. Он вытащил блокнот с ручкой и бросил их мне на колени.
– Сделай одолжение, Маклин. Мне очень нужна формула-заклинание для утренних летучек у начальства. Просто здорово будет: «Назад, звери воды!». И опасности минуют меня.
– Как они миновали Джеймса Брюса, когда его чуть не сожрали львы. А большие черные муравьи утащили большую часть его багажа.
– Надеюсь, Ковчега путешественник не нашел Иначе нам придется отправляться на розыски сундука в сердце африканских джунглей. К муравейникам страшных термитов.
– Меня беспокоит другое. Почему Брюс столь уклончив в теме о Ковчеге? Описывая свой визит в город Ак-сум. он пишет, что ранее Ковчег находился в церкви святой Марии. Оттуда он впоследствии исчез и был заменен очень плохой копией.
– Копией?
– Брюс даже делает вывод, что в церкви всегда хранилась только искусно сделанная копия Ковчега Завета, а легенда о похищении его Менеликом – плод фантазии людей с богатым воображением.
– Не очень верится в подобный факт. И знаешь почему? – спросил Арнетт.
– Потому, что Брюс очень настойчиво пытается убедить читателя в отсутствии настоящего Ковчега в Аксу-ме. Слишком горячо уверяет о копии.
– Уверен, что в церкви святой Марии находился подлинный Ковчег, – безапелляционно заявил я.
Питер Арнетт снова посмотрел в зеркало заднего обзора. Но чуть дольше, чем в предыдущий раз. Я не обратил на это никакого внимания.
– Когда Перо де Ковилхан попал в плен в Абиссинии?
– В конце пятнадцатого века.
– А Брюс путешествовал в конце восемнадцатого.
– Следовательно, если в Аксуме находился подлинный Ковчег, и он не достался Брюсу, то временной промежуток поисков сундука мы сужаем до двух оставшихся веков? – поделился я своим наблюдением с Питером.
– Но только если Брюс не солгал или не подменил подлинник копией, – подтвердил Питер.
Мне показалось, что он выглядит встревоженно.
– Ты чем-то озабочен? – спросил я.
– Мне чертовски не нравится красная «мазда», идущая вслед за нами, начиная с пробок на перекрестках в Глазго, – Питер уже часто смотрел в зеркало, обозревавшее дорогу.
Мы шли по почти пустынному шоссе с достаточно приличной скоростью – семьдесят пять-восемьдесят миль в час. Когда я обернулся назад, то увидел, что в полутора десятках футов за нами неотрывно следует «мазда», в которой, как мне удалось разглядеть, не было свободных мест.