– Думаю, ты близок к истине, – согласился Питер. – В ларцах были свитки из Иерусалима.
– Ларцы имели очень важное значение для сэра Сент-Клера, – с жаром проговорила Джаннет. – Пожалуй не меньшее, чем Ковчег Завета.
Мы оцепенели.
– Что вы сказали? – тихо переспросил я
– Ковчег Завета. В котором находились две таблички с Десятью заповедями.
3
«Ковчег Завета». Джаннет произнесла эти слова с такой обезоруживающей легкостью, как если бы речь шла о коробке спичек.
Питер закашлялся, судорожно схватившись рукой за кадык, словно в горле у него возникло внезапное препятствие, мешавшее нормальному дыханию.
– Сэр Вильям знал, где находится Ковчег Завета? Исчезнувший из храма царя Соломона много веков тому назад? – спокойно поинтересовался я.
– Он очень интересовался тем, куда отправился Ковчег из храма, – неопределенно сообщила Джаннет. – И с кем.
– Мы тоже не верили в красивую легенду о гибели Ковчега в кратере Килиманджаро, – с достоинством сказал я.
– Те двое, назвавшиеся журналистами, также отрицали достоверность легенды, – смущенно произнесла Джаннет. – Их интересовали записки Вильяма Сент-Клера.
– Записки?
– В этой же книге, в которой рассказ о пожаре, были и несколько страниц, надиктованные лично сэром Вильямом.
– В них говорилось о Ковчеге?
– И очень подробно. На двух десятках листов сэр Вильям надиктовал подлинную историю священной реликвии с момента ее исчезновения из храма Соломона.
Питер ничем не выдал своего удивления. Но я заметил, в какое волнение он пришел.
– А вы не будете против, если мы взглянем на главу о Ковчеге? – вкрадчиво спросил он. – Раз уж мы здесь оказались.
Джаннет была по-прежнему любезна
– Конечно, господа.
Она несколько раз пролистала тяжелые страницы, аккуратно переворачивая их друг за другом, стремясь не пропустить нужной главы. К моему растущему изумлению, она достигла конца книги. Озадаченно покачав головой, Джаннет вновь повторила ту же операцию. И снова с тем же результатом.
Наконец, она подняла голову и обескураженно произнесла:
– Кажется, здесь вырваны страницы. Во рту у меня мгновенно пересохло.
– Вырваны страницы? Она упрямо повторила:
– Еще вчера они здесь были.
– Вы давали читать главу «журналистам»? -Да.
– Вы отлучались из комнаты, пока они читали?
– Буквально на несколько минут. Мне привозили
продукты, и я спускалась вниз, к машине.
Я грустно усмехнулся. Все было ясно без слов. Даже одной минуты ее отсутствия хватило бы лжежурналистам из «Черного сентября», чтобы, не торопясь, аккуратно изъять из фолианта все страницы с упоминанием о Ковчеге.
Джаннет выглядела явно расстроенной. Она тоже поняла, в чем дело, и чуть не плакала.
– Я даже и подумать не могла.
– А что там было написано? В той главе, изъятой визитерами? – спросил я.
– Я плохо помню. Я лишь однажды, и то невнимательно, просмотрела эту книгу.
– А если вы постараетесь собраться с мыслями? – продолжал ее убеждать Питер.
Джаннет попыталась сконцентрировать внимание на Ковчеге, точнее сказать, на том, что говорилось о священной реликвии в исчезнувшей главе.
– Ковчег долго путешествовал по разным странам и городам, пока не попал в какую-то африканскую страну.
– В какую?
– По-моему, в Египет.
– А дальше?
– Не помню, – она с виноватым выражением лица
посмотрела на меня и, захлопнув фолиант, положила его
обратно в сундук.
Арнетт помог ей опустить тяжелую крышку сундука, навесить замок, ключ от которого Джаннет положила в ящик стола. Сундук с шумом задвинули под кровать, где он спрятался, словно лохнесское чудовище на дне своего излюбленного озера.
Когда мы подошли к винтовой лестнице, а Питер рассказывал о том, какой у него музыкальный слух и как здорово он мог бы сыграть на органе, мое внимание привлекло изображение каменной головы.
Не скульптуры, а именно головы.
Высоко в углу часовни, почти напротив органа, на стыке южной и западной стен здания.
Это было изображение головы человека, находившегося в смертельной агонии после полученных ран.
Я попросил Питера и Джаннет подождать меня минуту, а сам, ловя на себе настороженные взгляды викария, полагавшей, что я хочу вернуться к ее сундуку и выдрать еще пару глав из драгоценной книги, двинулся по направлению к органу.
Отойдя, таким образом, на несколько шагов в сторону, я повернулся и вновь посмотрел на изображение головы.
Сомнений не оставалось: при строительстве часовни архитектор изобразил в одном из углов второго этажа голову Хирама Абифа, скончавшегося от нанесенных ему ран.