Я мастерски изобразил непонимание.
– Мошенник? Скорее ты хотела сказать «волшебник».
– Ты – волшебник? – смеясь, переспросила Мишель. Я огорченно всплеснул руками.
– Ну, хорошо: колдун.
Мишель с готовностью подхватила:
– Вот это уже гораздо точнее. Хитрый, старый колдун, отлично знающий, какие слова говорить молодым девушкам.
– Что ж, – вздохнул я, – придется оправдывать выданные авансы и призвать на помощь все свое обаяние.
Я привлек Мишель к себе и стал нежно целовать Ее движения были легкими, и мне казалось, что я обнимаю ветер. Мягкий теплый ветер, решивший замереть на мгновение у меня на плече.
– Я не люблю расставаний, – смущенно призналась Мишель – Каждое расставание – словно маленькая смерть.
– Да. дорогая, – отозвался я. – Поэтому, да здравствуют бессмертие и вечная юность!
Я еще крепче обнял ее, и время для нас остановилось.
Когда я проснулся ночью, то увидел, что она, задумавшись, стоит у окна. На ней была только нитка жемчуга. Я смотрел на ее стройные загорелые ноги, изящную фигуру, смуглое лицо и точеную медную головку. Мишель стояла босиком на полу, и я вдруг поймал себя на мысли, что ревную ее даже к лунному свету, заливавшему окно и словно сжимавшему Мишель в своих чувственных объятиях. Я остро ощутил, как дорога мне эта девушка.
– Мишель, – окликнул я ее. Она вздрогнула.
– Что, Стив?
– О чем ты думаешь?
Мишель встряхнула головой, силясь прогнать какие-то мысли
– Как все призрачно, Стив. Я начала бояться включать телевизор. Я чуть не сошла с ума, когда стали показывать то, что случилось возле Кинэйрда.
– Все уже позади, – спокойно сказал я, не чувствуя, впрочем, особой уверенности в своих словах.
– Зачем тебе нужен этот Ковчег? Почему ты так хочешь найти его?
Я приподнялся на локте.
– Понимаешь, дорогая, дело не в том – найду я его или нет. Никто в мире, за исключением нескольких человек, не верит в легенду о Ковчеге Завета. Но мне нравится опровергать скептиков и развенчивать их ветхие догмы, от которых за милю несет нафталином. Я не сам научился этой теории – просто у меня был хороший учитель.
– Кто же? – она наклонила голову набок.
– Тэд Тернер, мой босс. Его теория заключается в том, что не стыдно не найти Ковчега, но стыдно не искать его. Понимаешь? Вся штука заключается в том, чтобы ПЫТАТЬСЯ найти Ковчег. Стараться изо всех сил. Далеко не самые худшие люди на земле устремлялись на край света с единственной целью – доказать самим себе, что они в состоянии достичь невозможного: отыскать реликвию, которую все считали пропавшей. Исчезнувшей навсегда. Они не столько охотились за этим золотым сундуком, сколько бросали вызов Судьбе. Каждый раз, когда кто-нибудь из смельчаков хотя бы на шаг приближался к разгадке последней тайны Библии, то тем самым раздвигал горизонты представлений человечества.
Знаешь, просматривая энциклопедию «Британника», я был поражен, наткнувшись на такое разъяснение заслуг Колумба перед человечеством: «До путешествий знаменитого мореплавателя люди верили, что земля – круглая, что горизонт – это конец земной поверхности, ее последний рубеж».
Мишель легла на постель.
– Но что необычного в этих словах? В древности люди считали землю плоской, как монета.
Я усмехнулся.
– Ты не выслушала меня до конца. Ключ – в следующей фразе. После описания всех предубеждений и ошибок, существовавших до плавания Колумба, в энциклопедии говорилось: «Теперь мы знаем больше».
– Теперь мы знаем больше, – словно эхо, повторила Мишель.
– Можешь проверить сама. – посоветовал я. – Энциклопедия «Британника», издание тысяча девятьсот шестьдесят первого года.
Она прижалась ко мне всем телом и поцеловала в губы. Затем, спрятав голову у меня на груди, она пробормотала:
– Пожалуй, если ты дашь мне возможность одеться, я отправлюсь в библиотеку.
Я мысленно признал, что пропустил достойный выпад.
– Ты ведь занимался сюжетами на современную тематику, – Мишель нежно потерлась головой о мою грудь и легла повыше, устраиваясь поудобнее. – Я заметила, что ты очень разный, меняешься прямо на глазах. Откуда такой интерес к тому, чтобы копаться в пыли веков?
– А кто может поручиться, что нас не ждет участь уже исчезнувших цивилизаций? – спросил я, поглаживая ее по голове от затылка до лба.
– В самом деле: кто? – тихо засмеялась Мишель, не сводя с меня глаз. – Ты не поручишься, Маклин? Значит – никто.
– Действительно не поручусь, – подтвердил я. – Возможно, когда-нибудь небоскребы Нью-Йорка окажутся покинутыми людьми и обрастут дикими растениями, подобно камбоджийскому городу Ангкор. Знаешь, почему исчез остров Пасхи? Потому, что за несколько веков его жители уничтожили все леса, обрекли животных на вымирание и ввергли жизнь общества в хаос и каннибализм. Наиболее грубым ругательством, которое можно было произнести своему врагу было: «Мясо твоей матери застряло в моих зубах». Островитяне жили абсолютно изолированно от остального мира. Строили свои уникальные каменные статуи исполинских размеров. Но после того, как население острова стало выкорчевывать лес быстрее, чем он мог вновь произрастать, люди остались без веревок и волокон для перемещения статуй. Потом пересохли реки, начался голод.