– Прекрасно, – удовлетворенно кивнул Менгисту, увидев бездыханное тело Хайле Селассие I. Император был до подбородка укрыт белоснежной простыней, поверх которой лежали на груди его сцепленные руки. – Нужно будет объявить о скоропостижной кончине Хайле Селассие I. Эндале предупредительно осведомился:
– Какой указать диагноз?
В разговор вмешался заместитель Менгисту.
- Идиот, – сердито обронил Атнафу- – Никакого диагноза. Никакого вскрытия. Просто сообщение о тяжелой и продолжительной болезни, в результате которой старик отправился в Долину Теней.
Менгисту не сводил глаз с безымянного пальца правой руки императора, с которой исчез редчайший по красоте драгоценный перстень. Эндале поймал его взгляд и виновато сунул руку в карман голубого френча.
– Когда ты, наконец, забудешь свою дурацкую привычку? – раздраженно поинтересовался Менгисту у своего врача. – Надеюсь, ты понимаешь, что красть – это тяжкий грех.
Эндале кивнул головой и с готовностью поклялся, что больше не даст поводов упрекать его в чем-либо. Менгисту взял протянутый ему перстень и поднес его к свету, любуясь игрой камней.
– Чудесная работа, – восхищенно произнес он.
– Великолепная, – согласился Атнафу. – Перстень делали лучшие ювелиры Швейцарии. Император считал его одним из символов своей власти.
Менгисту спрятал перстень в правом кармане форменных брюк и, с расстановкой, обращаясь к заместителю, произнес:
– Хайле Селассие I нужно похоронить тайно.
– Да, но где? – вопросительно пробормотал Атнафу.
Менгисту резко развернулся, собираясь покинуть
комнату, в которой находился покойный император, и бросил через плечо:
– Там, где его никто не будет искать. Где его могила никогда не станет местом поклонения для сторонников монархии.
– Я что-нибудь придумаю, – вкрадчиво пообещал Атнафу, следуя за вождем.
Он был человеком, умевшим держать свое слово. Спустя несколько часов, еще до выступления Менгисту по радио с объявлением о смерти Хайле Селассие І, тело императора упаковали в полиэтиленовый мешок. Его закопали там, где никому и в голову не могло прийти искать останки монарха – под полом в туалете, примыкавшем к канцелярии Менгасту Хайле Мариама.
3
Когда я прилетел в Аддис-Абебу, то почти сразу же попал под сильнейший ливень. Дождливый сезон, продолжающийся в Эфиопии с июня до середины октября, оказался в этом году как никогда щедрым на грозы. Причем, нередко они сопровождались крупным градом.
Я вымок до последней нитки и, после прибытия в отель «Орхидея» поспешил достать из чехла светлый костюм. Вызвав горничную, я попросил ее быстро прогладить едва заметные складки на пиджаке.
Через полчаса, одетый в безукоризненный костюм, я прогуливался в просторном холле гостиницы. Точно в оговоренное время ко мне подошел личный водитель Менгасту Хайле Мариама – высокий стройный неф, похожий на фото модель, сошедшую со страниц модного журнала.
– Извините, вы – господин Маклин? – спросил он на превосходном, без малейшего акцента, английском языке.
– Да, – ответил я.
– Мне поручено отвезти вас в президентский дворец, – вежливо сказал он. – Пожалуйста, следуйте за мной.
Связи Роя Денвера были столь серьезны, что оказали магическое воздействие на тех людей, к которым он обратился с просьбой организовать интервью президента Эфиопии с журналистом телекомпании Си-Эн-Эн. Насколько мне было известно, на Менгисту было совершено, по меньшей мере, девять покушений. В целях конспирации местожительство вождя Центрального Комитета Рабочей партии Эфиопии тщательно скрывалось. Менгисту сократил до минимума общение с иностранными журналистами, скрываясь в укрепленных казармах четвертой армейской дивизии, рядом со штаб-квартирой Временного военного административного совета.
Полный провал социалистических экспериментов обескровил эфиопскую экономику. Окончательно ее добила война с повстанцами северной провинции Эритрея, которые сражались за независимость этой территории вплоть до отделения ее от Эфиопии. Боевики провинции Тыграй, находившейся по соседству с Эритреей, сразу после падения монархии, объединились с сепаратистами с борьбе против режима Менгисту Хайле Ма-риама.
Долгое время война с повстанцами велась с переменным успехом. Выросло целое поколение эфиопов, которым просто был неизвестен другой образ жизни, кроме как ложиться и вставать, кладя под изголовье автомат Калашникова. Сотни тысяч людей покинули Эфиопию и осели в лагерях беженцев в Йемене, Сомали и в Судане. Оставшиеся испытывали тяготы не только изнурительной борьбы, но и постоянных неурожаев. Натиск противников Менгисту все усиливался, правительственные войска стали постепенно оставлять провинции, находившиеся поблизости Эритреи. К моменту моего визита в Эфиопию оппозиция контролировала около трети территории страны. Ожесточенные бои шли всего лишь в ста милях от столицы.