«Мерседес», в котором я ехал на встречу с «красным негусом», не стал лавировать в узких улочках старых кварталов АддисАбебы. По ним еще можно было прогуляться пешком, отбиваясь от многочисленных ремесленников, предлагавших купить только что сделанные безделушки из красного дерева или же нехитрые ювелирные украшения. Но проезд на машине обещал серьезные трудности и перспективу застрять возле одной из лавчонок, где торговец варит кофе в пузатых кофейниках и, с низким поклоном, предлагает чашку густого черного напитка всякому приближающемуся к его магазинчику. Это – абиссинское приветствие. Чашечка кофе ни к чему не обязывает, за нее не нужно платить или благодарить. Можно остановиться на несколько коротких минут, отведать ароматный напиток и обменяться несколькими ничего не значащими фразами.
Но мы выехали на одну из самых широких улиц эфиопской столицы – Конно Табор. Дыхание войны ощущалось и здесь. Я увидел несколько баррикад из мешков с песком и усиленные патрули, вооруженные автоматическим оружием.
– В городе по-прежнему комендантский час? – окликнул я водителя.
– С полуночи до пяти утра, – отозвался он. – Но я порекомендовал бы вам не высовываться на улицу с десяти часов вечера, чтобы не нарваться на неприятности.
– Вечерние прогулки связаны с риском для жизни?
– Если вас задержит патруль, то, при неповиновении военным, они имеют право применять оружие.
– То есть расстреливать на месте? – уточнил я.
– В условиях, когда враги пытаются уничтожить нашу революцию, нужно быть беспощадным, – упрямо сказал водитель. – Но вам, как иностранцу, ничего не угрожает. Хотя лучше поберечься и не искать приключений в ночное время.
Он подвез меня к старому императорскому дворцу – «Тебби», построенному еще основателем АддисАбебы негусом Менеликом П в конце прошлого века. Здание со всех сторон было окружено бронетранспортерами и солдатами.
Я вылез из «мерседеса».
– Значит, сегодня Менгисту проводит ночь в своем дворце, – проронил я, застегивая верхнюю пуговицу пиджака.
– Вам оказана высокая честь, господин Маклин, – сообщил водитель через опущенное пуленепробиваемое стекло. – Только высокопоставленных зарубежных гостей принимают в президентском дворце.
Он отправился на стоянку, а я, миновав чудесный парк, где посреди тропических пальм пряно благоухали крупные яркие цветы, оказался у белоснежной широкой лестницы. Поднявшись по ее ступенькам, я увидел перед собой массивные резные двери, которые вели во дворец. Возле их створок неподвижно стояли двое охранников с автоматами наперевес.
Меня провели в кабинет вождя эфиопской революции, обставленный с большим вкусом. Здесь не было вызывающей роскоши, за исключением дорогой хрустальной люстры и громадного портрета Менгисту Хайле Мариама. Изображение вождя революции висело над резным, обитым пурпуром креслом. Одну из стен кабинета занимал огромный книжный шкаф.
Из боковой двери появился подтянутый мужчина с умными глазами на овальном лице. У него был высокий лоб, еще более увеличиваемый намечающейся лысиной, приплюснутый мясистый нос и широкая улыбка, обнажавшая красивые белые зубы.
– Приятно познакомиться, господин Маклин, – приветливо сказал Менгисту, облаченный в традиционный голубой френч. – Присаживайтесь.
Я последовал его совету.
– Чем обязан вашему вниманию? – спросил он, едва заметно нервничая.
– Видите ли…, – замялся я. – С чего бы начать…
«Красный негус» сочувственно смотрел на меня.
– Вас интересует внутренняя обстановка в Эфиопии? Или же наша внешняя политика?
Я улыбнулся.
– Ни то, ни другое. Меня интересует Ковчег.
Менгисту вздрогнул. Он недоверчиво смерил меня
взглядом и, дабы убедиться, что не ослышался, уточнил:
– Ковчег?
– Совершенно верно. Ковчег Завета, похищенный сыном царя Соломона из Иерусалима. Так говорится в одной из эфиопских легенд.
Он пожал плечами.
– Хотите пива? – спросил Менгисту.
Я оторопел.
– Пиво? Какое пиво?
Менгисту нажал на кнопку вызова и приказал появившемуся слуге принести медовое пиво.