– Неужели никто не мог помочь?
– Здесь были медсестры из организации Красного Креста. Они привозили лекарства и продукты. Но затем пришли правительственные войска и все отобрали.
– А повстанцы? Разве они не могут организовать помощь или, по крайней мере, защитить несчастных?
Бабиле скорбно замотал головой.
– Они пока слабо вооружены Кроме того, Менгисту уничтожает те деревни, которые принимают помощь мятежников. Он посылает свою милицию, и та сжигает деревни и уничтожает еще сохранившиеся посевы.
Я велел Бабиле принести из машины флягу с водой, шоколад и несколько гамбургеров, которые я захватил с собой из отеля. Когда водитель рысью вернулся обратно, бережно прижимая к груди флягу и бутерброды, упакованные в пленку, я заметил, что глаза у женщины чуточку оживились. Бабиле налил в пластмассовый стаканчик прохладную воду и поднес к ее губам.
Она сделала несколько судорожных глотков, стараясь не расплескать драгоценную влагу.
– В соседних жилищах, – Бабиле сделал жест в направлении нескольких хижин, лепившихся друг к другу, – еще около двух десятков человек. Часть из них пришли из соседней деревни, где все уже умерли. Сначала они питались листьями с деревьев. Когда зелень была съедена, люди стали сдирать кору с деревьев. Затем они покинули свои дома, хотя некоторые семьи остались умирать возле своих родных очагов.
– Неужели они обречены? – спросил я, ощущая тяжесть, обручем сдавливающую мне грудь.
– Увы, если не случится чудо, то эти люди умрут.
– Твое правительство, Бабиле, устроило настоящий ад своему народу, – мрачно произнес я, все еще чувствуя колющую боль, пульсировавшую в области сердца.
– Менгисту обречен. Он разделит судьбу тех диктаторов, которые, после свержения, были прокляты своим народом, – сказал Бабиле, помогая мне перенести несчастную мать с младенцем внутрь хижины, где африканский полуденный зной доставлял, казалось, меньшие страдания, нежели снаружи.
Я подумал, что Бабиле, вероятно, довольно близок к истине. Перевес в борьбе с повстанцами был явно не на стороне эфиопского диктатора, чье почти двадцатипятилетнее правление превратилось в кровавую диктатуру Сколько ему оставалось прятаться в своей резиденции в Аддис-Абебе, вокруг которой неумолимо сжималось военное кольцо противников режима? Месяц? Два месяца? Ножки у позолоченного кресла-трона «красного негуса» уже ходили ходуном.
Я был уверен, что Менгисту уже тщательно продумывал бегство в случае захвата врагами столицы страны. Перед его глазами был пример гаитянского диктатора Жан-Клода Дювалье, правившего своей страной в течение пятнадцати лет. За это время он довел Гаити, что называется, до ручки.
Дювалье, которого большинство гаитян называли «Бэби Доком», в панике бежал за границу в середине восьмидесятых годов, когда с котла уже сорвало крышку и разгневанные соотечественники собирались устроить «Бэби Доку» торжественный суд Линча на площади перед президентским дворцом. Но они опоздали, а Дювалье успел собрать чемоданы и отбыть на купленную заранее роскошную виллу. Она находилась в Каннах – рае для миллионеров. Но из-за дорогостоящего развода с женой, безудержного швыряния денег на различного рода увеселения и международных усилий, предпринятых для того, чтобы заморозить его авуары, он, в конце концов, остался без ломаного гроша в кармане. Согласно прогнозам журналистов, Дювалье в ближайшем будущем должен был поменять свой дворец, находившийся на Лазурном берегу на убогую комнатку в кишащем клопами однозвездном отеле.
Мы вышли из хижины и отправились к автомашине. Я первым нарушил тягостное молчание:
– Знаешь, как в древности называли Эфиопию? «Хлебной корзиной» Востока.
– Да, я слышал, что наши предки жили лучше, – согласился Бабиле, усаживаясь на сидение водителя и поворачивая ключ в замке зажигания. – Но это было очень давно.
– Во времена пресвитера Иоанна, – задумчиво проронил я. – Доведись ему перенестись в Машине Времени из той эпохи в наши дни, Иоанн не узнал бы своей Эфиопии.
– Иоанн? – простодушно переспросил Бабиле. – А кто он такой?
– Знаменитый негус, – ответил я. – Великий царь твоей страны, которому завидовали многие монархи Европы.
Бабиле выглядел несказанно изумленным.
– Неужели было такое время, когда белые люди испытывали зависть к эфиопам?
– Было, – подтвердил я. – И не так давно, как ты думаешь.
2
Мы достигли Аксума практически без приключений. После ужасающей картины агонии молодой эфиопской женщины с младенцем, на нашем пути было еще несколько подобных деревень, где люди, потеряв всяческую надежду на выживание, сидели возле своих примитивных конусообразных хижин, крытых соломой.