Я не мог не признавать: у Пагиры имелись веские причины для того, чтобы требовать от меня молчание в обмен на возможность увидеть золотой Ковчег Завета. На душе становилось тяжело при мысля о том, что я, оказавшись в шаге от заветной цели, так и не достигну ее.
«…Вы ощутите, как с вами разговаривает сам Господь…»
Отбросив в сторону последние сомнения, я сообщил Пагире о своем согласии на его предложение. Правда, я оговорил важное условие: помимо возможности увидеть Ковчег в церкви Святой Марии, первосвященник брал на себя обязательство разрешить мне побывать на церемонии Тимкат.
– Первую часть нашего соглашения, -~ устало сказал Пагира, – я выполню завтра утром. За вами зайдут в семь часов. Вы увидите процесс смены охранников священной реликвии.
– Кстати, вы не ответили на вопрос о том, сколько человек несут стражу возле Ковчега?
Я заметил, что Пагира заколебался. Затем он нехотя сообщил:
– Ковчег охраняют двадцать пять монахов. При этих словах у меня глаза полезли на лоб.
– Что? Двадцать пять священников?
– Двадцать четыре, – поправился Пагира. – Они всегда должны находиться рядом с Ковчегом. Днем и ночью.
– Что же случилось с еще одним? – я не сумел сдержать своего изумления.
Пагира слегка поморщился.
– Он сбежал.
– Как сбежал? – не понял я.
– К сожалению, один из хранителей Ковчега не вынес ответственности и психического напряжения. Вы знаете, как выбирают Далай-ламу? Духовного вождя тибетских монахов?
Мне ли, совершившему две поездки в Тибет, было не знать. Как только умирает старый Далай-лама, сразу же начинаются поиски его преемника. Совсем маленький ребенок – двух или трех лет от роду – должен отличаться от своих сверстников по целому ряду признаков. Во-первых, внешне младенец должен быть похож на прежнего Далай-ламу. Во-вторых, он должен иметь отличительный признак на руке – отметину, своей формой хотя бы отдаленно напоминающую морскую раковину. В-третьих, кандидату дают целую россыпь детских игрушек, среди которых находятся и предметы, принадлежавшие умершему духовному владыке Тибета. Если ребенок выбирает для игры вещи Далай-ламы, то рассеиваются последние сомнения – наследник обнаружен. Его сразу же забирают в Лхасу, отрывая от родной семьи.
К сожалению, у ребенка вряд ли будет полноценное детство, так как процесс обучения нового Далай-ламы очень насыщен и кропотлив. Пока он не достигнет восемнадцатилетнего возраста, обязанности духовного вождя Тибета исполняет регент. В истории страны был даже период времени, когда пять юных Далай-лам управляли страной в общей сложности… семь лет. Им просто не давали возможности повзрослеть – наступала быстрая и загадочная смерть, причины которой никто не мог объяснить.
– Для того, чтобы охранять Ковчег, мы ищем кандидатов по всей стране, – сказал первосвященник.
– Какие критерии отбора?
– Будущий хранитель Ковчега должен обладать большой любовью к Господу Богу, добрым сердцем и благородными помыслами. Мы ведем отбор, в основном, среди четырнадцатилетних юношей. Они проходят процесс обучения. В двадцать-двадцать два года лучшие из них становятся хранителями священной реликвии.
– Почему же сбежал один из ваших людей? Что означает: «Не вынес ответственности и психического напряжения»?
Пагира строго посмотрел на меня.
– После избрания хранителем Ковчега Завета, монах должен полностью отказаться от личной жизни. Он никогда не будет женат, у него на коленях не будут играть собственные дети. Монах дает обет безбрачия и клятву служить Ковчегу. Священная библейская реликвия становится для него единственным смыслом жизни. Он постоянно находится возле Ковчега.
– А если Ковчег выносят из церкви, например, во время Тимката? Хранитель следует вместе с Ковчегом? – поинтересовался я.
Пагира устало пожал плечами.
– Я уже сказал: он должен ВСЕГДА находиться рядом с реликвией. Днем и ночью.
Потом я узнал, что, действительно, за неделю до моего приезда в Эфиопию, сбежал один из монахов, охранявших Ковчег в церкви Святой Марии. За ним гнались всю ночь, но монаху удалось ускользнуть в горы. Преследователи вернулись в Аксум, передохнули и, уже с собаками, отправились на новые поиски.
Измученного голодом и жаждой беглеца нашли на третьи сутки. Ему было около тридцати лет, но жители Аксума, шепотом рассказывавшие мне об этом удивительном случае, в один голос утверждали: монах сошел с ума. Он рвался на свободу и безостановочно кричал, что больше не может быть хранителем Ковчега. Затем он успокоился и повинился перед своими собратьями-священниками.