Разберем случай, когда кульминация опровергает основную посылку текста. По заданию редактора я нашла в Москве школу, где половина учеников дети гастарбайтеров из Средней Азии, поэтому русский им преподают как иностранный. Директор школы, проводя экскурсию, убеждала меня, что все стереотипы о мигрантах — ложь (успеваемость не снижается, безопасность школы гарантирована, ученики не конфликтуют и т.д.). На протяжении всего текста доносился этот тезис. Читатель начинает думать так же, но концовка разбивает иллюзии.
На жалком подобии стадиона во дворе школы подростки лет тринадцати играют в футбол пластиковой бутылкой. Среди них лишь двое пацанов славянского вида. Рядом громко выясняет отношения смуглая компания постарше. Спрашиваю, как пройти к метро, у двух парней лет семнадцати кавказской наружности. Один из них прощается с девушкой явно младше себя.
— Э-э, давай с нами, мы тебя проводим,— говорит он уже мне.— А ты где живешь-то? В Бутово? Оставайся у меня, я завтра на машине тебя в Бутово отвезу!
Я пытаюсь отделаться от заманчивых предложений и рассказов о дяде с внедорожником и вдруг соображаю, что говорю со школьниками.
— Вы в этой школе учитесь?
— Ну да, в одиннадцатом классе.
— И как?
— Да это ужасная школа, здесь даже руки нельзя помыть! Как их можно помыть, если нет воды в туалете? А контингент? Здесь же одни черные!
— Так вы же сами черные!
— Ну да, мы про это и говорим.
— И что, бывают у вас конфликты на межнациональной почве?
— Раньше были. Теперь нет. Теперь мы в одиннадцатом классе.
— Все мысли о ЕГЭ?
— Нет. Просто теперь мы эту школу контролируем. Слюшай, должен же быть кто-то в школе хозяином, да?
— Я думала, что хозяин школы — директор.
— Да мы ее раз в год на линейке видим! Директор! Что такое директор? А у меня травмат есть.
Не нужно путать сцену-кульминацию с внешне конфликтной сценой — скажем, дракой или спором. Не нужно ждать конфликтных сцен, во время кульминации герои вообще могут сидеть молча на стульях, но произойдет что-то такое, что изменит все. Не волнуйтесь: вы почувствуете это. Произойдет что-то, после чего вы скажете. «Вот эта сцена расставила все точки над i в моей голове, показала истинное лицо героев».
Вот кульминация в знаменитом репортаже Андрея Колесникова «Восстание грибов в Воронежской области». Текст начинается историей погибшего грибника, затем следует репортаж из больницы, где умирают дети и родители, которые съели собранные грибы, оказавшиеся поганками. Наконец, журналист сам идет в лес со специалистом по грибам, чтобы узнать, как так: люди собирают лисички, а умирают от бледной поганки. Вот сцена-кульминация. Кстати, она отделяется главой от остального текста.
Тут-то я и нахожу наконец человека, которого долго искал,— Антонину Ивановну Ртищеву, известного воронежского миколога, т.е. специалиста по грибам. Антонина Ивановна — доцент Воронежского государственного университета, автор нескольких книжек по грибам и специалист международного уровня. Вот она-то все и объяснит.
Антонина Ивановна призналась, что не может долго находиться в городе, потому что, как волк, все время в лес смотрит. Ей нужно быть как можно ближе к ее грибам. И мы поехали в лес.
— Я вам приготовила пиццу. Будете? — спросила она, когда мы подъехали к деревне Березовки, за которой начинался настоящий лес, каких, между прочим, вообще-то мало в Воронежской области. Степи там в основном.
Пицца оказалась очень вкусной, и вдруг я почувствовал, что на зуб мне попадают грибы.
— Конечно, это ведь пицца с грибами,— странно улыбнулась она.— Тут есть козляк, шляпка мокрухи, кесарев гриб, ножка гиропоруса… Все как надо, вы ешьте, ешьте…
Мне стало нехорошо. Мне даже пришло в голову, что я становлюсь частью какого-то дьявольского плана, в котором мне уготована не самая последняя роль. (…)
— Вы никогда не пробовали ядовитые грибы?
Я вздрогнул.
— Не пробовали. А я все их знаю назубок. Правда, они этого не любят, но я очень осторожно… Очищаю от земли какую-нибудь часть гриба и лижу. Кто-то ничего не чувствует или чувствует какую-то горечь. А я чувствую совсем другое! У меня с ними совершенно особые отношения, только, наверное, не стоит об этом никому говорить, потому что, сами понимаете, люди разные и могут не так понять.