— А кто такая эта Ломакина, что он о ней постоянно говорит? — наконец не выдерживает Соня. — Она что, дешевле сдает товар?
Среди продавцов итальянских магазинов полно русских теток, поэтому Соню можно понять: она подозревает наличие между Буратино и Катей коммерческого секрета, как-то связанного с русской гражданкой Ломакиной. Но все оказывается куда проще:
— Тундра! — повторяет свое коронное в отношении Сони определение наша продвинутая Катя. — Не Ломакина, а lomaccina. Это по-итальянски машина. Дино говорит, что у него на примете несколько синьоров на дорогих машинах. Он может познакомить — условия как всегда.
Через какое-то время из контекста беседы я отчетливо понимаю: Буратино — натуральный сводник! И промышляет подкладыванием русских челночниц под обеспеченных итальянских мужиков за небольшую мзду. Впрочем, обеспеченные — это громко сказано. Двести пятьдесят евро в Италии найдется даже у безработного. А уж на русскую красавицу и подавно. Так что наш Дино — эдакий миланский Петя Листерман со скидками, стоковый вариант.
— И почем он берет за выгодное знакомство? — любопытствую я у Кати.
— Да ерунда, — откликается Катя, — двадцатку евро пришлешь ему. Ну или обслужишься в салоне на ту же сумму. А то к бедняге никто не ходит, кроме нас.
В салоне у Дино, и правда, посетителей не наблюдается, хотя мы сидим у него уже почти час.
— В прошлый приезд Дино мне такого жирного итальяно на новой «Ауди» подогнал, тот мне с ходу пятихатку отвалил, — мечтательно вспоминает Вера. — Я сразу хорошую партию джинсов «Труссарди» взяла. А я за это только маникюр у него сделала и укладку, на 25 евро всего.
— Дино, но молто векья ломакина! — строго говорит Катя Буратино.
— Что такое векья ломакина? — любопытствую я. — Вековая что ли? Старинная?
— Ну почти, — смеется Катя. — Я ему говорю, что у мужика должна быть не очень старая машина. Итальянец при деньгах никогда не станет ездить на развалюхе, у них это позором считается.
— Ага, а потом прямо в этой ломакиной можно все и обтяпать, — добавляет Верка. — Неудобно, зато быстро.
— А я не люблю в машине, как-то даже неприлично, — говорит Катя. — А ты, Верка, прямо не «целевая», а плечевая! Как можно в машине? Фи!
Дино-Буратино вертится вокруг нас, ожидая, когда Катя переведет ему хотя бы слово. Интересно, в курсе ли он, что девушки абсолютно не стесняются своей «смежной работы»?
Из салона, сопровождаемые парикмахером, мы отправляемся в местную пескаторию — рыбный ресторан. Дино уверяет, что это самый популярный среди коренных миланцев ресторан. Там, по обещаниям сводника, нас найдут те самые «синьоры на дорогих ломакинах». Я не оставляю надежды все же устроить в Италии личную жизнь, хотя в результате полученных впечатлений уже не уверена, что осилю синьора в постели.
Как только мы входим в заведение, все его посетители, как по команде, поворачивают головы в нашу сторону. Нарядные итальянки смотрят недобро, расфранченные синьоры — заинтересованно. Вообще модная миланская пескатория напоминает мне пресловутую харчевню «Трех Пескарей» из той же сказки. Если приглядеться, лисы алисы, коты базилио, дуремары, карабасы, пьеро и мальвины тут за каждым столиком! Не зря же Буратино на самом деле — Пиноккио, а историю про него Толстой не сочинил, а перевел с итальянского.
Мы садимся за столик, через некоторое время начинается шоу-программа. Дино оставляет нас одних, сказав, что рекомендованные им господа скоро подъедут. Мы с Катей, Верой и Соней остаемся вчетвером, сидим, пьем вино. После номера со стриптизом одна из танцовщиц, не дождавшись от посетителей приглашения на консумацию, вдруг садится за наш столик:
— Привет, я Майя.
Майя оказывается из Липецка, в Милане уже третий год. После короткого разговора о природе-о погоде в Италии и России, Майя заявляет:
— Русских челночниц тут никто не любит! Видите, как смотрят, особенно бабы. Итальянки вас ненавидят, потому что вы их мужей раскручиваете. Мужики вас не любят, потому что вы денег просите. Но делать им нечего: в осенне-зимний сезон курортниц, которые дают за ужин и бокал вина, тут нет. И даже мы, русские, вас не любим, потому что, когда вы в городе, у нас нет спроса на консумацию.
Расспрашиваю Майю и выясняю: только в этой харчевне в стриптизе работают три русские девушки, а в целом по Милану наших — пруд пруди. В итальянском стриптизе консумация после выступления (приглашение девушки к приватному общению за отдельную плату) официально подразумевает интим, в то время как, например, во Франции консумация — это, действительно, всего лишь беседа тет-а-тет, а все остальное называется иначе.