Минут через сорок подъезжают четыре обещанных сводником синьора. Какие у них ломакины, остается за кадром: наверное, они оставили их у входа. В остальном на всех четверых без слез не взглянешь. Все, как на подбор — обрюзгшие, волосатые. Тоже походят на персонажей из «Золотого ключика» — на бульдожек-полицейских.
Вы будете смеяться, но на сей раз того из них, который кладет глаз на меня, натурально зовут Карло! И этот Карло, видимо, не привык получать отпор от русских протеже парикмахера-сводника, потому что он сразу же и очень уверенно начинает меня лапать. Пытаюсь убрать его руку из-под своей блузки. Но Карло уже возбужден и только бормочет: «Перке? Перке?» (Почему? — итал.) и знай, подливает мне вина. Но глядя на его лоснящееся порочное лицо, я отчетливо понимаю: столько я не выпью!
По-английски Карло традиционно не понимает, а встать и уйти или дать нахалу в его мерзкий «анфас» я тоже не могу — потому что тогда, скорее всего, сорву намечающуюся сделку с тремя его дружками для Кати, Веры и Сони. Как же мне отшить гадкого Карло? Тут я вспоминаю Катю с ее теорией, что богатый итальянец никогда не станет пользовать «векья ломакина» — старую машину. Может, этот Карло и от меня отстанет, если узнает, сколько мне лет?
— Ио молто векья донна! — заявляю я ему. — Я очень старая женщина. Вековая, можно сказать, руина. Оставь меня в покое!
Итальяшка таращится на меня, как Папа Карло на Буратино, который только что был поленом. И опять свое: «Перке? Перке?»
Почему-почему? Да потому, что при всем желании я не могу переступить через себя и отдаться мужчине, который неприятен мне внешне. Это оскорбляет мое чувство прекрасного. Хоть Соня и говорит, что это не секс, а всего лишь бизнес. Наверное, я плохая бизнес-леди.
Тут меня посещает светлая идея — устроить подмену. Прислать Карло вместо себя другую «целевую». Звоню на мобильник одной из наших — Ладе из Крыма, ей еще нет 30, она девчонка веселая, сговорчивая, наверняка согласится. Лада оказывается как раз в камере отеля и выслушивает меня внимательно.
— Хорошо, — наконец говорит она, — но пока багаж не заскотчую, никуда не выйду! Так что раньше, чем через час, не жди!
По ее тону я понимаю, что скотчевание — что бы это ни было! — дело серьезное. Еще час приходится терпеть гнусного Карло. За этот час он успевает под столом порвать мне колготки — так упорно он пытается влезть мне под юбку, а я так яростно его отпихиваю. Наконец появляется Лада, занимает мое место за столом, и я с облегчением выскакиваю из злосчастной харчевни. От подстольной борьбы с Карло я совсем обессилела, лучше пойду спать в камеру.
На следующее утро Лада горячо благодарит меня за выгодное сводничество: «Такой сладкий оказался итальяно!» Гордо рассказывает, что на «снятые» с Карло деньги прикупила аж целых три дорожные сумки Prada и зовет в свой номер — похвастаться.
Когда я вижу несчастные гламурные дорожные сумки — раздутые и забитые донельзя — то, наконец, понимаю, что такое скотчевание. Все три стильных саквояжа перемотаны скотчем до состояния кокона.
— Это чтобы не копались всякие… А то воруют часто в багажном отделении.
По мне, возить стоковые шмотки в Псков в дорожном саквояже от «Прада», да еще умотав его клейкой лентой, как куклу, — все равно, что микроскопом гвозди заколачивать. А по мнению Гали, дизайнерский багаж еще и привлекает ненужное внимание таможенников. Случайно заглянув в Ладину камеру, наша главная видит «Праду» и ругает ее счастливую обладательницу:
— Если что, Ладка, на меня не рассчитывай! Сама таможню нервируешь своими брендовыми котомками, сама и разбирайся.
— Ну я же не лахудра какая-нибудь — с клетчатым баулом путешествовать! — обижается Лада. — Меня в Крыму засмеют! А «Праде» завидовать будут.
Лично я глубоко сомневаюсь, что таможня распознает в «заскотчеванных» Ладой узлах изысканные изделия от «Прада». Даже о том, что в принципе это — дорожная сумка, а не мумия, можно догадаться разве что приблизительно. Думаю, синьора Миучча Прада рухнула бы в глубокий обморок, приснись ей эта картина в страшном сне!
Забегая вперед, скажу, что российские таможенники на прилете все же опознали в Ладиных «коконах» «Праду»! Не иначе, как у них специальный нюх! Наша руководительница оказалась права: для таможни дорогой чемодан — сигнал, что с его хозяина можно стрясти мзду. Ладу досматривали крайне пристально, разорвали весь ее тщательно намотанный скотч и выпотрошили все содержимое элитных баулов. По итальянской привычке Лада пыталась подмигнуть лицам при исполнении и назначить им свидание в подсобке, но в Москве это не прокатило. Пришлось бедняжке платить за товарную партию согласно таможенным расценкам.