— Непонятно, зачем делать такой большой экран, если большие пикселы лезут тебе в глаза. — Заявил снова тот же спорщик.
— Действительно, — на секунду задумался Корвин, — пиксели в этом случае будут действительно лезть в глаза. Тогда делаем разрешение экрана 640×480.
— Но у русских 720×540 и то они собираются менять их 800×600.
— Тут проблема в цене, — скривился Корвин, — чем больше точек на экране, тем дороже память, которая идёт на управление монитором.
— Хорошо, это понятно, — отмахнулся от внешнего вида Опель, — а что с внутренним содержанием?
— С этим не всё так хорошо, — вздохнул Стивен, — насколько я понимаю, планки у нас не получаются больше шестнадцати килобайт? Поэтому у нас всего сто двадцать два килобайта.
— Можно расширить материнку на четыре планки памяти. — Тут же раздался голос.
— А толку? — Отбил подачу Стивен. — Лучше подождать, когда лаборатория сможет производить тридцати двух килобайтные микросхемы, чем превращать материнку в склад памяти.
Все закачали головами, выражая согласие, и как это не претило Джону, он был вынужден согласиться.
— С диском всё в порядке, — продолжил тот, — у нас диск на двадцать мегабайт, поэтому тут ничего изобретать не надо, ждем сорока мегабайтных. Остаются только дисководы на 1.4 мегабайта и порты, ну здесь я не вижу особых проблем.
— Если так, — глянул в получившуюся картинку нового компьютера, которую кто-то прорисовал на листе бумаги, тогда заканчиваем наш разговор. Конечно, будут ещё небольшие доработки, но насколько я понял от внешнего вида мы никуда не уйдём?
— Нет, не уйдём, — снова возник Корвин, — именно такой компьютер и будет представлен публике. Что касается памяти, то насколько я понял, новый процессор позволит адресовать до одного мегабайта? Вот в этом плане и нужно рыть, нам нужна память в мегабайт, остальное вторично.
— Да, вторично, — пробормотал вице-президент, — и как нам её ещё сотворить?
— Это уже не моё дело, — расслышал бурчание президента Корвин, — но согласитесь, что память на сто двадцать восемь килобайт, при возможности расширения до мегабайта — нонсенс.
На это Опель ничего не ответил, он просто задумался, а как же будет память в тридцати двух разрядных машинах.
— Да что, они, ваши машинки могут, — возмущался какой-то кандидат в поезде. Не знаю, каких наук, он вроде бы говорит обо всём и ни о чём, — вот, к примеру, БЭСМ-6 это сила, до неё этим машинкам никогда не добраться. Памяти она может адресовать чёртову пропасть, а быстродействие процессора, это же сказка.
— А сказка это сколько в мегагерцах, — замечаю я, пытаясь укусить курочку.
— Не знаю, — подпихивает он своими руками очки, которые постоянно стремятся свалиться у него с носа, — наверное много, думаю около десяти мегагерц.
— Десять мегагерц, это для наших машинок вчерашний день, сегодня мы уже к тридцати подходим, — делаю я заявление, — хотя конечно, там не те мегагерцы, которые в БЭСМ существуют, но тоже ничего себе. Да и хочу сказать, что в наших машинках памяти уже мегабайт.
— Мегабайт это сколько, — сразу теряет свою прыть кандидат.
— Мегабайт это много, — заявляю я, — в килобайте 1024 байта, а в мегабайте 1024 килобайта.
Товарищ на минутку замирает, видимо в уме пытается перевести килослова в мегабайты, а потом вдруг встряхивается, ну совсем как собака:
— Так это всего лишь пятьсот килослов.
— Не всего лишь, — выставляю я косточку от курицы, — а целых пятьсот килослов. Где ещё, на какой машине у нас стоит пятьсот килослов, и кто их может использовать на полную катушку?
— Ну, так-то да, — вынужден согласиться товарищ, но все равно, может ваша машина запускать процедуры о обработки массивов по методу Коши?
— Это что ещё за метод такой? — Спрашиваю я, замерев с курочкой в руке.
— Ну, это функциональное уравнение Коши, — тут же поправляется кандидат.
— А уравнение, — тяну я, не поддаваясь панике, — естественно, может, это даже без разговоров. И вообще, должен вам напомнить, что алгоритмы решения задач определяются программой, а не возможностью технического состояния компьютеров.
Чёрт, выбил он меня из равновесия этим своим Коши, что это за алгоритм и с чем его едят, а то тут сижу, размышляю, а на самом деле там конь не валялся. Хотя нет, не бывает таких задач, которые не может решить наш компьютер, раз человек может, значит и компьютер тоже.
— А ведь еще сейчас делается и «Эльбрус», — заявляет он мне.
О это уже интересно, я слышал, что какой то товарищ взялся за проектирование «Эльбруса», но пока не преуспел в этом начинании. Вроде как будет у него там двадцать мегагерц, и двадцати четырёх битная физическая память. Много это? Много, до шестнадцати мегабайт может адресовать. Ну и процессор сорока восьми разрядный, что даёт машине не малое преимущество, по сравнению с нашими машинами. Но тут надо сказать так, пока толстый сохнет худой сдохнет. Тут ведь в чём проблема, толстый это наши "Эврики 16−2, ну а худой естественно Эльбрус. Когда его сделают неизвестно, а тут вот они наши машинки, в каждом углу стоят. Поэтому, когда Эльбрус на оперативный простор выйдет, мы уже тридцати двух битную Эврику 32 замутим, и будет она у нас на сорока мегагерцах работать, а там и до шестидесяти дорастём.