— Какой же ты комсомолец? — Не выдержал он. — Комсомолец это помощник партии в деле строительства коммунизма, а ты стяжатель какой-то.
— Стяжатель? — Делаю вид, что удивился. — А кто такой стяжатель?
— Это человек, стремящийся наживе. — Даёт он точное определение. — Вот ты точно стремишься к наживе.
— Нет, к наживе не стремлюсь, деньги как-то сами у меня копятся, вот и скопились в таком количестве, — и тут же изображаю задумчивость, — а что, это запрещено?
— Законом не запрещено, — возмущается следователь, — но ты комсомолец, и, следовательно, должен соблюдать «Моральный кодекс строителя коммунизма». А там прямо написано: Непримиримость к несправедливости, тунеядству, нечестности, карьеризму, стяжательству.
— Так а в чем я отступил от этого кодекса? — Опять изображаю из себя непроходимого тупицу. — О преступлении заявил, следовательно, проявил непримиримость к несправедливости. Работаю, и других заставляю, значит, не приемлю тунеядство. Что касается карьеризма, то мне об этом сложно судить, так как критерии этого карьеризма у всех разные. Мне вот к примеру, быть заместителем директора Микротех как-то слишком накладно, с удовольствием отдал бы эту довольно хлопотную должность, но вот этот моральный кодекс строителя коммунизма требует другого " высокого сознания общественного долга".
— Да? — Товарищ даже подпрыгнул от возмущения, — а ты считаешь, что справедливо получить такую должность?
— Так ведь вопрос не в справедливости, вопрос в том, нужен директору тот или иной товарищ на этой должности или нет.
— Ой, прекращай тут заливать, — скривился он, — знаем мы, что ты через его племянницу на должность решил пролезть.
— Как интересно вы выворачиваете факты в своих интересах. — Кривлюсь я. — Так и вас можно обвинить в использовании родственных связей.
— Это как же?
— Все люди произошли от Адама и Евы, а значит все родственники, только одни ооочень дальние, другие поближе.
— Тьфу, — следователь сделал вид, что сплюнул, — комсомолец, а такую поповщину развел. Доказали уже, что люди произошли от обезьяны. Слышал же — труд сделал из обезьяны человека.
— Точно, — киваю в ответ, и тихо бурчу, — но некоторые только недавно с пальмы спустились.
— Это ты сейчас про что? — Глаза следователя опасно сузились.
— Да про руководство номерного завода, про который я вам заявление писал, — тут же выкрутился я, — но почему-то разговор у нас всё время не в том направлении идёт.
— Разговор идёт в нужном направлении, — засопел следователь, до него дошло, что допрос действительно пошёл не по тому пути, который он наметил, — и всё же, как согласуется высокий доход от патентов с твоим статусом комсомольца?
— Нормально согласуется, — пожимаю плечами, — ведь это доход, я никого не грабил, ни у кого не крал, так что здесь всё законно.
— Я не о законе говорю, а все о том же моральном кодексе.
— Ах вы об этом, — не понимаю я его действий, ведь ничего он здесь не нароет, — тут опять же надо рассматривать какой пункт в нём нарушается.
— Например «Честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни».
— Э…
Этот пункт вообще поставил меня в тупик, что есть нравственная чистота? Но если так ставится вопрос то…
— Хорошо, давайте разберёмся. «Честность и правдивость» — пока вы не поймали меня на явном вранье, будем считать, что я честен и правдив. Ведь так?
— Допустим, — он делает вид, что соглашается.
— Теперь «простота и скромность». Мне непонятно что есть простота, в русском языке есть пословица, простота хуже воровства, какая простота имеется в виду, может быть невозможность проявление хитрости? Тоже сомнительно, хитрость иногда тоже нужна, без неё такого наворотить можно, мама не горюй. А насчёт скромности тут всё просто, я не кричал на каждом углу о своей исключительности, и не требовал к себе особого отношения. Ведь так?
— Допустим, — опять кивает товарищ, — а насчёт нравственной чистоты ты скажешь, что вообще не знаешь что это такое?