— Понятно, что тормозим свою экономику, не снабжая её столь необходимой техникой, — вздохнул Кошелев, — но на это есть целый ряд причин, который игнорировать мы не можем, а главная из них — стране нужна валюта.
— Да на кой хрен она нужна, — возмутился я, — собственным умом надо жить, свою экономику поднимать, а мы способствуем развитию чужой.
— С этим есть сложности, — хмыкнул Иван Никитич, — вот ты давно ходил зубы лечить?
— Только не говорите, что СССР не может выпускать оборудование для зубных кабинетов, — выставил я руки, как бы защищая себя от проблемы.
— А вот представь себе, — продолжил директор, — у нас в зубных кабинетах как в каменном веке. Волгоградский завод медицинского оборудования не может поднять количество оборотов бормашины свыше десяти тысяч, оказывается, там специальные наконечники нужны. И зубные боры делаются из такого материала, что быстро тупятся, самому пришлось недавно в поликлинике страдать, когда стоматолог тупым бором на низких оборотах в зубе ковырялся, инструмент берёг гад. В следующий раз в Москву поеду, в клинике, к которой привязано министерство, стоит зарубежная бор машина, обороты такие, что не чувствуешь как сверлят.
— А есть ведь ещё и пневмотурбинная бормашина с частотой вращения триста тысяч оборотов, да ещё с охлаждением, — блеснул я своими познаниями в этой области медицинской техники, и тут же прикусил язык, ведь это я с точки зрения своих познаний, а они у меня весьма поверхностные.
Но «железяка» меня быстро успокоила, оказывается, подобное оборудование за рубежом используется аж с 1957 года и уже редкая уважающая себя клиника у загнивающего запада не имеет подобных бормашин. А у нас… Ладно, не будем о грустном. Но неужели какая-нибудь артель не может освоить выпуск этих бормашин. Тут надо посмотреть, хоть это и не моя специализация, но именно в стоматологии СССР испытывает наибольшие трудности.
Да, а что с моими зубами? А с моими зубами полный порядок, правильно говорят, что у здорового человека нет больных зубов, а так как за моим здоровьем следит «железяка» то беспокоиться мне незачем. И всё-таки с артелью в Москве, которая в основном занималась производством медицинских кресел для стоматологических кабинетов, я решил познакомиться. Должен сказать, что сначала они вообще не хотели со мной разговаривать, оказывается, к ним частенько обращались разного рода «Остапы Бендеры» с различными проектами, типа Нью Васюков. В артели уже к этому привыкли и со спокойным сердцем отфутболивали всех товарищей, пришедших с подобными предложениями. Но всё же мой статус (и усы для солидности), сломали стену недоверия.
— Ну допустим есть у нас мастерская, и допустим сможем мы компактные малошумные компрессоры делать, — сообщил мне председатель артели «Медприбор» Квашнин. А вот эти турбо машинки, да ещё с регулируемой подачей водяного охлаждения не уверен. Там наверняка и специальные материалы понадобятся, и станки, какие на часовых заводах ставят, мы это потянем?
— А почему нет? — Пожимаю плечами. — С меня станки, технология и эскизы, с вас продукция.
Прозвучало это так, будто я проделаю основную работу, а им останется совсем немного пошевелиться, хотя на самом деле это не так, работы в реале им предстоит много сделать, ведь придётся осваивать непрофильные работы. Почему я так уверен в успехе? А вот потому, на одно министерское предприятие пришло зарубежное станочное оборудование, для изготовления механических программаторов. Но так как закупка этого оборудования была запланирована на начало прошлой пятилетки, а закуплена только в конце этой по мере финансирования проекта, то ситуация изменилась, и надобность в тех программаторах отпала. Надобность отпала, а станки остались, а так как они были весьма специфическим оборудованием, то теперь оно пылилось на складе и спихнуть его кому либо, было весьма проблематично. Но это спихнуть, а вот почему бы не передать в аренду, ведь такая возможность есть. Тут есть повод пожаловаться, те товарищи, по вине которых произошло такое безобразие, никаких наказаний не понесли, и без лишнего шума ушли на пенсию, хотя нужно признать, что пенсия у них не просто так приключилась, но уже за другие деяния, которые при Сталине, говоря на медицинском сленге, были несовместимы с жизнью. А мне пришлось снова вспоминать свою прошлую специальность, но это не проблема, две недели работы по вечерам и эскизы с точными размерами и описанием технологии были готовы, дальше забота артели. И один чёрт они меня не забывали, постоянно консультировались по тому или иному поводу, что я определил как детскую болезнь молодого работника, вроде бы учился, и самостоятельно может всё сделать от начала и до конца, но боится, ему как ребёнку требуется моральная поддержка взрослого.