Кстати, интересное положение сложилось с этими магазинами на дом, сначала, когда прошло разрешение, коммерсанты не кинулись торговать направо и налево. Найти коммерческий магазин по телефону было той еще заботой, они торговали из подполья. Всё дело в милиции, тамошний сотрудник брал в руки телефон и заказывал себе что-нибудь в магазине, а потом конфисковал у коммерсанта его товар, за неправильно оформленные документы. Причём есть документы или их нет, не играло особой роли, хочешь, судись, и даже если суд потом присудит погасить стоимость конфискованных продуктов, три года будешь ждать компенсации. Короче, так помыкавшись, коммерсанты решили вообще не торговать, а если и торговать, то только по знакомым адресам, которые предварительно проверяли. А если им казалось, что товар будет принимать милиционер, отказывались от сделки, тем более, что никаких санкций за недоставку товара они не несли. Так и установилось хрупкое равновесие, первое время милиция ещё ловила доставщиков еды прямо на улице, но попав пару раз на, прямо скажем, не простых людей, решили их больше не трогать.
— Это еще зачем? Я вообще-то производственник, а не по общим вопросам, — моему возмущению нет предела, Иван Никитич решил, что раз я молодой, то мне легче всего будет разбираться с ВИА (вокально-инструментальный ансамбль), — на это есть художественный руководитель, а мне подавай производство микросхем.
— Ты ведь разбираешься в музыке, — продолжал своё Кошелев, — тебе и карты в руки.
— Вот бы никогда бы не подумал, что я разбираюсь в музыке, если только как в басне ворона и сыр.
— Ты молодой, значит должен разбираться, — директору надоело меня уговаривать, и он решил просто надавить, — короче нужно пристроить наш ВИА в ДК к Микрону. И не говори что это тебе трудно.
— Трудно! — Тут же выпалил я. — То, что я за одним столом в президиуме с их директором сидел, ничего не значит. Кроме того, я знаю, что он эти ВИА на дух не переносит, его крючит от всех этих названий. Более того, у всех этих ансамблей техника на грани фантастики, где-то в подвале сляпали усилитель, приделали к нему пару самостоятельно выпиленных акустических систем и рады стараться.
— Ну, не всё так плохо, — заявляет мне Иван Никитич, — я знаю, что гитара и синтезатор у них профессиональные.
— Профессиональные? — Я даже задохнулся от возмущения. — Синтезатор был профессиональным, пока не сгорел окончательно и бесповоротно, и если бы туда ещё не залез товарищ со своими кривыми ручками.
— Вот видишь, ты всё знаешь, — парирует мои возражения директор, — следовательно, тебе и карты в руки.
— Да как же, — продолжаю возмущаться я, — я этот ВИА второй раз увижу, один раз на вечере, где они только одну песню исполнили, и то криво спели.
— Криво они тогда спели, потому что солистка у них заболела. Будет солистка, будет и песня.
— Да, как вы… — и тут вдруг до меня доходит, что Кошелеву наплевать на ВИА, ему интересна солистка, это же разница в возрасте у него лет тридцать, ну ловелас.
— Хотя, если вам это интересно, — тут же меняю свою позицию по этому ансамблю, — могу попробовать их пристроить.
— Вот и замечательно, — тут же приходит к нему хорошее настроение, — и это, Аллочку не напугай своими высказываниями, а то она натура тонкая, может обидеться.
— О, за это можете не беспокоиться, — ухмыляюсь в ответ на его просьбу.
Он увидел мою ухмылку и предостерёг, покачав пальцем: