Эмма поинтересовалась, какие именно зелья можно было сделать с помощью отсутствующих ингредиентов, и Голд так долго перечислял, что Эмма думала о том, что он никогда не заткнётся. Чем больше Эмма вспоминала о предыдущих встречах с Сидни, тем больше она понимала, насколько опасным и маниакальным человеком он был.
— Мы здесь, чтобы увидеть Гласса, — сразу перешёл к делу Голд.
— В конце коридора налево, — сказала медсестра.
Голд шел с Эммой по коридору, и блондинка покрывалась мурашками в неведении того, что же скрывается за каждой дверью палаты.
— Люди не должны быть заперты здесь, — сказала Эмма.
— Некоторые из них должны, — не согласился Голд.
— Но никто не должен жить в таких условиях, — покачала головой Эмма.
Голд прекратил идти и посмотрел на неё.
— Шериф, подумайте о всех тех ужасных сказках, которые вы читали в детстве. Это была не просто Злая Королева, которая преследовала тебя в твоих снах! — он указал тростью на дверь. — Все эти люди здесь по каким-то причинам, и они не такие, как Вы. Они из другого мира, где вещи отличаются от здешнего. Подумайте о том, что они могут натворить, если начнут разгуливать на свободе.
— Это неправильно, — пытаясь себя убедить, сглотнула Эмма.
— Если Вы хотите, чтобы Ваш драгоценный сын был в безопасности, Вам стоит забыть о людях, находящихся здесь, — сказал он и направился дальше к палате Сидни.
— Кстати, о Генри, — сказала Эмма и пошла за ним, — Вы нужны мне, чтобы отменить усыновление.
— Вы не можете аннулировать договор, дорогуша, — уставился он на неё.
— Тогда я хочу, чтобы приемной мамой Генри была снова Реджина, — раздражённо сказала Эмма.
— А почему Вы говорите это мне, а не Реджине? — спросил Голд.
— Потому, что с ней я этого ещё не обсуждала, — ответила Эмма.
Голд внимательно посмотрел на Эмму, а затем сказал:
— Реджина должна прийти ко мне, чтобы снова усыновить мальчика. А я не думаю, что она сделает это.
На какое-то мгновение Эмма подумала об этом и поняла, что Голд был прав. Реджина любит Генри, как сына, но она не захочет снова проходить через весь этот судебный процесс переусыновления. Ведь тогда наружу всплывут все те болезненные воспоминания, а Эмме так не хотелось возвращаться к ним.
— Есть, конечно, один способ, — намекнул Голд.
— Какова цена? — вздохнула Эмма.
— Нет цены, — пожал плечами Голд, — я сегодня щедр.
— Продолжайте… — неубедительно сказала Эмма.
— В этом мире договора являются законными и закреплёнными высшими инстанциями, — сказал Голд, продолжая идти по коридору, — а вот словесные соглашения не настолько… важны и сильны… как в моём мире.
— Так? — спросила Эмма.
— Если договор перестанет существовать, тогда всё вернётся на места свои, — сказал ей Голд.
— Вы имеете в виду… уничтожить контракт? — спросила у него Эмма.
— Я Вам ничего не предлагаю, — сказал Голд, — я просто рассказываю о вариантах.
— И тогда это будет значить, что… Реджина будет приемной мамой Генри… и я… — замолчала Эмма.
— Будете тем, кем были, когда впервые приехали в Сторибрук, — ухмыльнулся Голд, — никем. Не думаю, что Вас такая маленькая деталь остановит, мисс Свон. Вопрос в том, достаточно ли Вы доверяете Реджине, чтобы отдать ей такую власть?
Они подошли к последней двери, а затем Голд потянул маленькую металлическую затворку, прежде чем посмотрел через щёлку и закричал:
— Медсестра!
Эмма удивлённо посмотрела на него, когда Голд жестом пригласил её увидеть всё своими глазами.
— Его здесь нет, — задохнулась она.
— Что не так? — подошла медсестра.
— Он пропал, — грозно сказал ей Голд.
— Это ерунда какая-то, — медсестра оттолкнула Эмму, а затем, взяв огромную связку ключей, отперла дверь.
— Видите? Его нет, — сказала Эмма, указав на пустую кровать.
— Вот же он, — повторила медсестра.
Голд подошел к медсестре и взмахнул рукой перед её лицом, а затем отстранился. Моргнув несколько раз, медсестра в шоке посмотрела на Эмму и Голда.