— Так он тебе ещё не рассказал? Фрик, ты чем думала вообще? — она не гневалась, скорее упрекала девушку, словно строгий родитель.
— Вообще-то, то было моей идеей. И нет, Шутник не рассказывал, потому и не понимаю, о чём или ком идёт речь.
Она ответила столь же тихо и даже неуверенно, смущённо — Фриск действительно до сих пор корила себя за ту идею. Отчасти. Но ведь был ли другой выбор?
Вероятно, нет.
И, может быть, рано или поздно он мог предложить этот вариант, но кто знает — мир мог и перезапуститься снова, прежде чем Шутник нашёл бы какой-то подходящий вариант. Времени было в обрез, ей ли не знать — восемь лет бездействия и трусости, потому страх — она ненавидела это чувство, — ощущался постоянно, когда она просыпалась. И страх, что та линия времени исчезнет бесследно, словно летний ветерок сдувает пух с одуванчика.
Пух? С одуванчика? Лето, ветер. Ей… это знакомо. Почему?
— Просто знай — случай был ужасным и случился с таким же человеком, как и ты. Вы даже немного похожи.
Она не слышала слова Андайн. Лишь ветер. Лёгкое и еле слышимое завывание. И было что-то ещё.
Словно детский смех.
Да, да, именно смех. Но чей он?
— фриск? — Шутник взволнованно окликнул девушку.
Он быстро словил ту, когда она чуть было не упала на деревянный пол.
***
Она вспомнила. Прекрасный летний день, ставший для неё началом ужаса. Но какого ужаса — этого она не знала, не помнила и не хотела даже вспоминать. На подсознательном уровне.
Фриск видела всё со стороны.
Девушка оглядела место — простая зелёная поляна, яркое солнце в небе и безоблачное красивое небо. Фриск невольно восхитилась происходящим — тут было прекрасно, свежо — она чувствовала свежий запах летней зелёной травы, прекрасный душистый запах цветов, растущих в поле, — она сорвала ландыш (хотя то было странно, ведь это воспоминания — она понимала это и осознавала, могла здесь быть хозяйкой. Может, потому и смогла сорвать растение). Цветок пах свежестью, по-весенне — прекрасный и чистый запах. Она даже забыла, каково это, ощущать запахи Поверхности.
Вдруг девушка услышала напев.
Маленькая девочка с каштановыми волосами напевала песню, плела венки, и когда ей попадались одуванчики, она сдувал с них пушинки, весело смеясь, — беззаботно, счастливо. Она сидела на траве, одетая в летнее платье жёлтого цвета в горошек. Девочка доплела золотой венок из ромашек, ярко улыбнулась, вскочила. Она подняла венок над головой, прикрыла один глаз и смешно высунула кончик языка, а низ платья, что было ей чуть ниже коленок, легко развивался на ветру. Девушка понимала, что малышка делала, — пыталась подставить венок под солнце, чтобы цветы обрамляли красную звезду, видимую лишь днём.
Фриск понимала, кто эта девчушка, — она сама в четырёхлетнем возрасте.
— Фриск, иди сюда.
Грубый голос, который заставил её обернутся. Мужчина, одетый в чёрное, и белые волосы, неестественно бледное лицо, словно фарфоровое. Она не могла вспомнить этого человека, как не могла прежде вспомнить лица друзей после сбросов. Не могла вспомнить его имени. Но она видела его сейчас чётко и ясно и понимала, что боялась его, страшилась и…
Желалаубить
Да, она его ненавидела. Всей душой — именно так. Не знала точно, за что, не понимала, не помнила — она это просто ощущала.
И руки непроизвольно сжались в кулаки, глаз загорелся огнём, который неприятно жёг.
— Иду! — крикнула девочка.
Она быстро промчалась мимо девушки, добежала до мужчины и подала тому венок.
— Это подарок тебе, 🕆♐♍■⧫♒!
Она не расслышала последнее слова, не поняла, что сама когда-то сказала. Собственный голос исказился, стал неразборчивым, словно шум, — просто шум, как в том старом кино, найденном у Альфис.
Мужчина улыбнулся, принял подарок, надев его на голову, как того и хотела девочка, а после взял её за руку.
Почему-то её гнев и страх стали больше. Она не знала, что творила. Щёлкнула пальцами и резко вытянула руку, направляя столь же резко и молниеносно множество костей в беловолосого мужчину.
Она была… В гневе. Действовала на автомате, словно умела это. Она надеялась его убить, уничтожить — кости прошли сквозь мужчину.
Это было лишь чёртовым воспоминанием!
Краски стали блеклыми, ветерок, ощущение свежего воздуха — всё исчезало без следа.
========== Глава 9. Совершила грех, так заплати сполна, Фриски! ==========
Она проснулась с трудом, мыча. Фриск не спешила открывать глаза, сморщилась и на ощупь пыталась понять, где она сейчас. Страшилась, когда коснулась чего-то мягкого. Но страх столь же быстро прошёл, как и то нелепое воспоминание, уступив место удивлению, непониманию и радости.
Да, она была рада.
Открыла глаза, вздохнула спокойно — дом Шутника и Папируса. И именно место, на коротком она лежала, — кровать старшего скелета, его комната, — ей уже были приятно знакомы эти стены и зачем-то плотно закрытое окно.
Одеяло упало с девушки, когда та присела. Фриск поднялась резко, отчего закружилась голова.
— боги, ты в норме.
Облегчённый вздох заставил девушку содрогнутся от неожиданности.
Она не заметила его. Не услышала топота, не услышала щелчка и не увидела искр — никаких признаков, что тот приближался. Дверь была открыта нараспашку, но свет отсутствовал совсем — похоже, на дворе ночь, как и в самом доме. Фриск даже прислушалась к звукам: непривычно тревожная тишина, тихие разговоры за стенкой в соседней комнате — даже не разговоры, а скорее диалоги, заученные кем-то. И судя по тем отрывкам фраз, что порой оттуда доносились, это было очередное кино в формате мультфильма.
Но лишь сейчас она заметила, что сердце бьётся в неестественно бешеном ритме.
— Прости, что напугала.
Фриск улыбнулась, даря спокойствие Шутнику, — она чувствовала его тревогу, которая медленно сходила на нет.
Похоже, она долго пролежала без сознания или, возможно, скелет чувствовал её далеко не самые позитивные эмоции при просмотре того глупого отрывка из далёкого прошлого.
Это до сих пор казалось ей странным — ощущать чужие эмоции и понимать, что они не твои. Странно и… Приятно?
Это и правда в некотором смысле приятно, потому что чувствовать эмоции того, кого любишь, — это интересно, увлекающе, и можно легко его понять. Хотя, впрочем, она и без того зачастую могла прочесть почти любую эмоцию на его безэмоциональном лице.
Парадокс.
— брат и андайн в соседней комнате устроили ночь мультиков, дабы как-то успокоить нервы. ты нас всех немало напугала, малая, — заговорил, закрывая за собой дверь. И в подтверждение его словам она уловила слабое, всё ещё оставшееся чувство волнения и беспокойства. — так что случилось?
Он также включил свет, присел на кровать напротив неё и буквально буравил взглядом.
Фриск заметила, что тот не был одет в привычный рабочий халат и даже не в ту белую куртку, которую она увидела на нём впервые за все линии, — Шутник был лишь в одной майке и шортах.
Фриск заметила, что её верхняя одежда, подаренная в прошлом сбросе Шутником, висела на стуле далеко от девушки.
Девушка отвела взгляд, сложила руки в замок, сев в позу лотоса, и убрала пряди за уши, чтобы те не мешали ей смотреть по сторонам. Она всё равно бы ему рассказала — по-другом и не могла. Но почему-то она опять чувствовала смущение — кость тебя дери, связь! — и глупое чувство неловкости. Вечно. Ей казалось, что это чувство будет преследовать её вечность. Впрочем, если верить тем словам скелета, то она, вероятно, будет жить дольше обычного человека, будучи связанной с монстром, и без того мёртвым. И это значит…
Значит, что это чувство будет преследовать её до момента, пока не умрёт.
— Просто… Похоже, со мной нервы неплохо сыграли злую шутку. Все эти перезапуски уже изрядно измотали. Я просто вспомнила кое-что из прошлого. Поверхность. Короткое и небольшое воспоминание о далёком детстве.