— Все свободны, — бросила она, снова поворачиваясь к окну.
За спиной послышался мягкий звук закрывающейся двери. Алиса не села в кресло. Она осталась у стекла, уперев кончики пальцев в прохладную поверхность. Перед ней город жил, шумел, мигал огнями — огромный, податливый и уже почти принадлежащий ей. Но сейчас он казался лишь декорацией. Пальцы сами забили нервную дробь по стеклу.
---
За тяжелой дверью кабинета Марго и Мирон оказались в бесшумном ковровом коридоре.
— Сильно она его опустила, — констатировал Мирон, не замедляя шага. Голос его был глуховат и деловит. — Сергей Владимирович больше не игрок. Чистая работа.
Марго шла рядом, слегка покачивая головой.
—Сильно. Слишком сильно, — задумчиво произнесла она. — Раньше она оставляла людям лицо. Теперь только... перчатки.
Она бросила короткий взгляд на массивную дверь кабинета Алисы.
Мирон нахмурился, нажимая кнопку лифта.
—Не нам ее судить. Она держит все в ежовых рукавицах. И это хорошо для бизнеса.
Двери лифта бесшумно разъехались. Они вошли внутрь, и только когда створки сомкнулись, Марго позволила себе устало вздохнуть. Динамика была задана. Мирон — непоколебимая опора. Она — та, кто начал сомневаться.
Дверь кабинета распахнулась без стука, без предупреждения. В проеме возник Кирилл. Он был в застиранной кожаной куртке, с чуть взъерошенными волосами. От него пахло дымом, бензином и чем-то звериным, агрессивным, мужским. Он только что вернулся с «зачистки» на автомойках Сергея Владимировича.
— Дело сделано, — бросил он, с силой закрывая за собой дверь. Голос был низким, уверенным, с вызывающей, почти наглой ноткой. — Никаких проблем.
Алиса медленно обернулась от окна. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по его фигуре — от запыленных ботинок до влажного от пота лба. Она видела не просто подчиненного, докладывающего о выполненной работе. Она видела самца. Грубую, дикую силу, инструмент, который привел ее к власти и который сейчас был идеальным средством для сброса напряженности, что сжимала ее изнутри.
Он сделал шаг вперед, к столу. Его глаза, темные и яркие, не отрывались от нее, в них читалось непоколебимое желание и уверенность в своем праве на это.
Алиса не отступила. Не моргнула. Она лишь слегка откинула голову, будто изучая дикое, опасное животное, переступившее порог ее владений.
Воздух в кабинете сгустился, стал тяжелым, значимым. Между ними проскочила та самая электрическая искра — молчаливая, готовая вспыхнуть в любой момент.
Молчание между ними достигло критической точки, стало густым и тягучим, как нагретый мед. Алиса сделала первый шаг — медленный, точный, полный хищной грации. Ее пальцы, холодные и уверенные, нашли молнию на его кожаной куртке и медленно повели ее вниз. Грубая ткань расстегнулась, обнажив мокрую от пота футболку. Резкий запах дыма, пота и мужской агрессии ударил в нос, но она лишь глубже вдохнула его, как аромат власти.
Она прижала ладонь к его груди, чувствуя под тканью бешеный стук сердца.
— На стол, — приказала она, и в ее голосе не было ничего, кроме холодной стали.
Резким, сильным движением она толкнула его на полированную поверхность массивного стола. Кирилл, не ожидавший такой ярости, грузно рухнул на спину. Папки с документами, дорогой планшет, хрустальная пепельница — все с грохотом полетело на пол.
Это не было любовью. Это был ритуал подчинения. Она оказалась сверху, зажав его бедрами, доминируя, контролируя каждый его вздох. Ее пальцы вцепились в его волосы, оттягивая голову назад, обнажая горло. Она прикусила его нижнюю губу — не ласка, а укус хищницы, пока не почувствовала на языке металлический привкус крови.
Ее руки рванули на нем футболку, обнажая торс, покрытый старыми шрамами и свежими царапинами. Ее ногти, острые как лезвия, провели по его коже, оставляя красные полосы — метки собственницы. Она смотрела на него сверху вниз, видя, как он зажмуривается от смеси боли и наслаждения, как его тело напрягается под ее властью. Это доставляло ей не физическое удовольствие, а головокружительное чувство абсолютного контроля над этим сильным, опасным животным. Он был ее орудием, ее вещью.
Для Кирилла это было высшим подтверждением его статуса — быть выбранным, быть нужным именно так, грубо и безжалостно. Он наслаждался и ее телом, и своей исключительностью, принимая боль как награду.
Она двигалась резко, почти яростно, ее бедра работали как поршень, подчиняя его ритм своему. Каждое движение было расчетливым, каждое прикосновение — утверждением иерархии. Она не издавала ни звука, лишь тяжело дышала, не сводя с него холодных глаз. Она положила его руку себе на грудь поверх блузы и сжала его ладонь. Кирилл зарычал и второй рукой впился в её бедро, помогая поддерживать, установленный её ритм. Их возбуждение было не от самого процесса, а от власти, которую они получали в моменте.