Резкий, животный контраст с тем, что было вчера в кабинете, вызвал у нее почти физическую тоску. Холодный, властный секс с Кириллом был лишь способом сбросить напряжение, утвердить свое превосходство, пометить территорию. Это был обмен энергией, борьба, транзакция. В нем не было ни капли того тепла, той взаимности, того немого диалога тел, который когда-то был у нее с Артемом.
Она поставила бокал, и стекло громко стукнуло о мрамор тумбочки. Ей стало холодно. Она потянулась за одеялом, но поняла, что согреться не выйдет. Холод был внутри. Тоска по чему-то безвозвратно утерянному.
Она погасила свет и легла, уставившись в темноту потолка. Но за закрытыми глазами все равно стояло его лицо. И его руки.
Тоска, острая и физическая, сжала горло, перехватила дыхание. Желание и одиночество накатили единой, сокрушительной волной, смывая остатки самоконтроля. Алиса резко сбросила с себя шелковый халат. Ткань бесшумно соскользила на пол. Она легла на спину на холодную шелковую простыню, и ее ладонь сама, почти без участия разума, скользнула вниз по животу, к влажному теплу между ног.
Она зажмурилась, пытаясь вызвать в памяти нужный образ. Но это был не грубый профиль Кирилла, не его властные, пахнущие дымом руки. Нет.
Перед внутренним взором всплыло другое лицо. С твердым, но мягким взглядом. Шрам на брови, который она помнила на ощупь. Она представила его запах — не дорогой парфюм и не порох, а просто чистая кожа, мыло, легкий оттенок металла и бензина, который, казалось, навсегда въелся в его кожу. Она почувствовала призрак его прикосновений — не отметины, не доминирование, а знание. Грубые пальцы, которые умели быть до жути нежными, которые знали каждую клеточку ее тела лучше, чем она сама. Его голос, низкий и спокойный, шепчущий ее имя не как титул, а как… просто ее имя.
Артем…
Ее пальцы двигались быстро, яростно, отчаянно. Она не искала наслаждения, она пыталась достичь ыплеска, короткого забвения, чтобы заглушить ноющую боль в груди, загнать обратно воспоминания, что рвались наружу. Она впилась зубами в свою же губу, стараясь подавить стоны, которые рвались из горла. Ее тело напряглось в дуге, дыхание сорвалось.
Оргазм накатил внезапно и резко, короткой судорожной волной. Имя сорвалось с ее губ с хриплым, сдавленным выдохом:
— Артем…
Но вместо обещанного облегчения, вместо пустоты и покоя, на нее обрушилось другое. Сразу, как ледяной ушат воды. Жгучий, унизительный стыд. Горькое, соленое послевкусие потери. И всепоглощающая, оглушающая пустота, которая оказалась куда страшнее любой боли.
Она упала на спину, раскинув руки. Глаза широко открылись, уставившись в темноту потолка. Сердце бешено колотилось, но внутри была мертвая тишина. По щеке скатилась единственная предательская слеза, исчезнув в волосах.
Одна-единственная мысль, холодная, четкая и беспощадная, пронзила мозг, причиняя боль острее любого ножа:
«Этого больше никогда не будет.»
И это осознание ранило больнее всего.
Глава 4
Солнечный свет заливал гостиную особняка, играя бликами на безупречно отполированных поверхностях. Алиса просматривала документы, когда в дверь постучали. Вошла няня, ее обычно невозмутимое лицо было слегка озадаченным. В руках она держала аккуратную картонную коробку среднего размера.
— Это пришло на имя Максима, — произнесла няня, протягивая коробку. — Без обратного адреса. Курьерская служба… которой, как выяснилось, не существует. Охранник принял, не проверив, прошу прощения.
Алиса медленно опустила папку. Ее пальцы сомкнулись на коробке. Она была легкой. Слишком легкой для чего-то опасного, но ее ладони отчего-то похолодели.
— Выйдите, — тихо приказала она.
Оставшись одна, она долго смотрела на коробку, словно пытаясь рентгеновским взглядом увидеть ее содержимое. Затем острым маникюрным ножом аккуратно вскрыла скотч.
Внутри, утопая в мягкой древесной стружке, лежал кукольный театр. Не яркая пластмассовая безделушка, а старинный, дорогой, явно ручной работы. Дерево темного дуба было тщательно отполировано, крошечные фигурки в бархатных костюмах выглядели как настоящие произведения искусства. Арлекин, Коломбина, Пьеро… Их лица были вырезаны с удивительной тщательностью. Ни записки. Ни угроз. Только этот немой, прекрасный спектакль в коробке.