В парилке было еще жарче. Пар клубился, скрывая очертания, но она сразу увидела его. Он сидел на верхней полке, прислонившись спиной к бревенчатой стене, тоже лишь в полотенце, наброшенном на бедра. Его торс, покрытый каплями пота и старыми шрамами, дышал ровно и глубоко. Он смотрел на нее сквозь пелену пара, и его взгляд был таким же тяжелым и нечитаемым, как и три года назад.
Напряжение повисло в воздухе, стало гуще пара, плотнее горячего влажного воздуха, который обжигал легкие. Они были почти обнажены — без оружия, без брони, без статусов. Только кожа, пар и годы молчания между ними. Ситуация была уязвимой до предела и оттого невероятно интимной. Здесь они были просто мужчиной и женщиной, раздираемыми прошлым. И предстоящим разговором, который мог все изменить. Или окончательно разрушить.
Пар медленно клубился между ними, скрывая и открывая черты лиц, словно давая секунды передышки перед ударом. Алиса не стала их тратить. Она стояла прямо перед ним, вода с ее кожи капала на горячие полки, шипя.
— Глеб вернулся, — ее голос прозвучал хрипло, пробиваясь сквозь густой воздух. В нем не было ни страха, ни просьбы. Только констатация смертельного факта. — Он знает о Максиме. Он хочет его забрать.
Артем, до этого, сидевший с полузакрытыми глазами, медленно повернул к ней голову. На его лице было лишь легкое недоумение, будто он не расслышал или не понял смысла слов.
— Каком Максиме? — спросил он, и в его голосе прозвучала искренняя растерянность.
Алиса сделала шаг вперед, вынырнув из клубов пара. Она смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда, готовая принять на себя весь грядущий удар.
— Максим - наш сын, Артем. Ему два с половиной года.
Слова повисли в раскаленном воздухе. Сначала на его лице было просто непонимание. Мозг отказывался воспринимать услышанное. Потом непонимание сменилось шоком. Кровь отхлынула от лица, оставив его бледным, несмотря на жар парилки. А затем, медленно, как лава, из глубины поднялся гнев. Темный, первобытный, обжигающий.
— Ты... — его голос сорвался, стал низким и опасным. Он поднялся с полки, его фигура, высокая и мощная, вдруг показалась заполняющей все пространство. — Ты три года скрывала от меня, что у меня есть сын?
Он схватил ее чуть выше локтя, притянув к себе, что бы посмотреть в её глаза.
Алиса не отступала. Не оправдывалась. Не стала рассказывать о страхе, о паранойе, о том, как она выстраивала стены вокруг своего ребенка. Она приняла его гнев, как принимают удар — с напряжением всех сил, но без звука.
— Я скрывала его ото всех. Чтобы спасти, — ее слова были точными и холодными, как лезвие. — Сейчас это неважно. Важно, что Глеб охотится за ним. Прямо сейчас. Мне нужна твоя помощь.
Она сделала последнюю ставку, произнесла самое важное.
— Ты знаешь его лучше, чем кто-либо. Кроме меня.