Недоверие, горькое и привычное, боролось в нем с холодным прагматизмом. Обида на Глеба, годами копившаяся, как яд, искала выход. Инстинкт самосохранения кричал об опасности, но другой, более древний инстинкт — инстинкт хищника, почуявшего слабину в своем враге, — шептал о возможности.
«Соглашайся, — молилась про себя Алиса, не отрывая от него взгляда, впитывая каждое малейшее изменение в его лице. — Мы твой единственный шанс. Не просто выжить, отбиваясь от его шакалов. А победить. Взять то, что должно было принадлежать тебе. Показать им всем.»
Она видела, как его челюсть чуть сжалась. Как пальцы непроизвольно сгруппировались, будто сжимая невидимую рукоять. Молчаливая дуэль длилась вечность. И от ее исхода зависело все.
Мирон выдохнул. Звук был похож на скрежет камня. Он сделал шаг вперед, медленный, неохотный, будто его ноги сопротивлялись решению, которое уже принял его разум. На его лице не было ни облегчения, ни радости — лишь мрачная, сосредоточенная решимость загнанного зверя, выбравшего путь борьбы вместо бегства.
Его рука опустилась в карман куртки и вынырнула оттуда с потертой, черной рацией. Он не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к Алисе.
— Ладно, — это слово прозвучало не как согласие, а как приговор. Им всем. — Покажем этому ублюдку, что стая волков опасней одинокого шакала.
Он протянул рацию ей. Не Артему. Алисе. Это был не случайный жест. Это был символический акт передачи доверия. Или доступа к своей сети, к своим людям. Ключ от его «стаи».
Но тут же его глаза сузились до щелочек. В них вспыхнул тот самый холодный огонь, который помнила Алиса, — огонь беспощадного прагматизма.
— Но первый провал, — его голос упал до низкого, опасного шепота, который был страшнее любого крика, — первая ошибка, первая ниточка, потянувшая к моим людям... и вы оба на съедение Глебу. Без предупреждения. Без разговоров. Я свои шкуры берегу. Мои правила. Ясно?
Он не предлагал дружбу. Он заключал сделку. Жестокую, ясную и с единственной ценой — их жизнями.
Алиса не колебалась. Ее рука поднялась и приняла рацию. Пластик был холодным и шершавым под ее пальцами. Ее рука не дрогнула. Она смотрела ему прямо в глаза, в эту бездну условий и угроз, и кивнула всего один раз, коротко и четко.
— Ясно.
В этом слове не было страха. Было принятие. Принятие правил игры, которую они только что начали. Игры на выживание.