— Одевайся. Сейчас же. — сказал он тихо, отчеканивая слова.
— Это он? — голос Алисы предательски дрожал, звучал сипло и чуждо.
Артем отвернулся, его взгляд уже искал их вещи, составляя план:
— Неважно, кто звонил. Важно, что они не соврали. Мы засветились.
Его слова были как ушат ледяной воды. Шок в ее глазах начал медленно кристаллизоваться, превращаясь в холодное, ясное понимание. Страх никуда не делся, но он перестал быть паническим, бесформенным ужасом. Он стал конкретным. Осязаемым. Погоня началась. Их короткий, украденный рай был окончен.
Артем резким движением поднялся, нашел ее одежду — то самое легкое платье, что он с нее снимал всего полчаса назад, — и швырнул его ей. Он уже не смотрел на ее обнаженное тело с желанием и восхищением. Теперь он видел лишь уязвимость, хрупкость, мишень. Объект, который нужно немедленно защитить, спрятать, укрыть от надвигающейся угрозы.
Контраст между жаром их страсти и ледяным ужасом реальности был теперь физически осязаем.
Глава 2
Луна пробивалась сквозь щели жалюзи, расчерчивая спальню бледными, холодными полосами. В этом призрачном свете знакомые очертания комнаты казались чужими, зловещими. Каждая тень копила в себе угрозу, каждый звук — а их почти не было — казался преувеличенно громким.
Алиса лежала на спине, не в силах сомкнуть глаза. Тонкая шелковая ночнушка, купленная для соблазнения, теперь была жалкой защитой от проникающего в кости страха. Ткань скользила по коже, напоминая о недавней ласке, но это воспоминание было уже ядовитым. Она вглядывалась в потолок, пытаясь уловить хоть какой-то шум снаружи — шуршание листьев, далекий прибой, — но мир замер в гнетущем, неестественном молчании.
У двери, слившись с темнотой, стоял Артем. Его силуэт, прямой и недвижимый, был единственной твердой точкой в этом плавающем мире ужаса. Он прислонился к косяку, его плечи, обычно такие расслабленные, теперь были напряжены буграми готовых к действию мышц. В его опущенной руке тускло поблескивал пистолет. Он не просто слушал — он впитывал тишину, фильтровал ее, пытаясь уловить фальшивую ноту, которая вот-вот должна была прозвучать.
Нервы Алисы были натянуты до предела, готовая лопнуть струна. Она хотела позвать его, сказать что-то, чтобы разорвать эту ледяную паузу, но слова застревали в горле комом. Губы не слушались, парализованные страхом.
Он почувствовал ее взгляд. Повернул голову. Его лицо оставалось жесткой маской, но в глазах, поймавших лунный блик, мелькнуло что-то — попытка успокоить, обещание защиты. Он не сдвинулся с места, не сделал ни шага, словно боялся нарушить хрупкое равновесие.
— Спи. Я на посту. Рано утром уезжаем. — его голос прозвучал тихо, хрипло, но абсолютно четко, пробиваясь сквозь тишину, как пуля через стекло.
Это были не слова утешения. Это был приказ. Последний островок порядка в хаосе, который вот-вот должен был на них обрушиться.
Тишина прорвалась. Не звонком, не скрипом — она была взорвана изнутри.
Оглушительный, животный рев разорвал ночь. Не просто громкий звук — это был удар по телу, по сознанию. Воздух сгустился и ударил в барабанные перепонки, вытеснив собой все мысли, оставив только первобытный ужас.
Дом содрогнулся, будто по нему ударили гигантским молотом. Пол под ногами Артема вздрогнул, стены поплыли. Со стороны гостиной — тот самый грохот ломающегося дерева и рвущегося металла, который он мысленно уже проигрывал десятки раз. Дверь. Снесло с петель. Дребезжали стекла в спальне, звеня ледяным хором.
Тело Артема среагировало раньше мозга. Инстинкт, выжженный сотнями тренировок и десятками перестрелок. Он не упал — он рухнул, слился с полом, уменьшив свой силуэт. Мышцы пресса напряглись до каменной твердости, амортизируя падение. Рука с пистолетом выбросилась вперед сама собой, ствол намертво зафиксировался на распахнутом проеме спальни, ожидая появления цели. Его лицо исказила не маска страха, а холодная, собранная ярость хищника, загоняемого в угол. Все лишнее — паника, сомнения, вопросы — было сожжено в адреналиновой топке. Остался только расчет. И убийственная концентрация.
Алису подбросило на постели, как тряпичную куклу. Из горла вырвался не крик, а глухой, захлебывающийся всхлип, похожий на предсмертный хрип. Сердце не заколотилось — оно затрепетало, бешено и беспомощно, словно птица, бьющаяся о стекло. Глаза, только начинавшие привыкать к полумраку, широко распахнулись, залитые слепым, животным ужасом. Все ее существо, все нервы сжались в один крошечный, болезненный комок. Инстинкт самосохранения заставил ее отпрянуть назад, прижаться к изголовью кровати, вжаться в него, пытаясь стать меньше, невидимой, раствориться в этой внезапно наступившей адской реальности.