В разорванную взрывом тишину ворвался новый звук — тяжелые, грубые шаги в гостиной. Топот сапог по паркету, усыпанному осколками. Быстрые. Целеустремленные. Их было много.
Артем резко обернулся. Его глаза пронзили комнату. Они не искали Алису, не выражали сострадания или страха. Они сканировали. Прочертили линию от окна к двери, оценили толщину стен, нашли слабые места. Это был взгляд тактика, видящего не комнату, а поле боя. Пути отхода. Укрытия. Углы обстрела.
— Встать! Быстро! — его голос был похож на скрежет металла. Хриплый, отрубленный, лишенный всяких эмоций. Он не просил. Он приказывал. И в этом голосе не было места для возражений.
Алиса попыталась подчиниться. Ее тело откликнулось спазмом. Она сползла с кровати, шелк ночнушки беспомощно обвис. Ноги, ватные и непослушные, подкосились. Она едва удержалась, ухватившись за холодное постельное белье.
Со стороны гостиной донеслись крики. Грубые, гортанные, на непонятном языке. Они резали слух, как нож. И тяжелые, быстрые шаги. Уже ближе. Уже почти здесь.
Артем не ждал. Он сделал три стремительных шага через комнату. Его рука метнулась к ней. Пальцы с силой, граничащей с болью, впились в ее обнаженное плечо выше локтя. Это был не ласковый жест, не поддержка. Это был жесткий, безжалостный захват. Хватка, предназначенная для того, чтобы тащить, а не утешать.
— Пошли! — его дыхание было горячим и коротким.
Он рванул ее за собой, к выходу из комнаты, в сторону, противоположную от нарастающего грома шагов и чужих голосов. Время на одежду, на стыд, на раздумья кончилось. Началось время бегства.
Артем потащил ее за собой в узкий коридор, ведущий вглубь дома, к черному ходу. Его хватка была железной, почти болезненной, вытаскивая ее из оцепенения болью в руке.
Она спотыкалась, ее босые ноги скользили по гладкому паркету, цепляясь за складки ковра. Но через мгновение подошвы встретили не гладкость, а хаос. Пол был усыпан осколками стекла и щепками от взорванной двери. Острая, жгучая боль вонзилась в мягкую ткань ступни. Она почувствовала, как что-то острое и твердое глубоко впивается в кожу. Теплая, липкая волна крови сразу же обожгла холодную кожу.
Полумрак вокруг разрывали резкие, слепящие вспышки. С другой стороны коридора, из гостиной, били лучи фонарей, выхватывая из тьмы летающую в воздухе пыль, осколки мебели, искаженные тени людей. Большие, быстрые тени. Пресследователей.
Звуки смешались в оглушительную какофонию. Ее собственное прерывистое, свистящее дыхание. Тяжелое, хриплое дыхание Артема прямо над ухом. Его отрывистые, командные выкрики: «Пригнись!», «Беги!», «Не оглядывайся!». И за спиной — грубые, незнакомые крики на том же гортанном языке. Угрожающие. Приближающиеся.
Она оступилась, наступив на раненую ногу. Боль, острая и ослепляющая, пронзила ее до самого темени. Мышцы ноги подкосились, и она с глухим стоном пошла ко дну, ее рука выскользнула из его захвата.
Артем не раздумывал ни секунды. Он резко развернулся, его движение было одним плавным, отработанным жестом. Он не подхватил ее на руки — он резко наклонился, перебросил ее через плечо, как мешок с песком, безжалостно и эффективно. Воздух вырвался из ее легких от удача животом о его твердое плечо. Мир перевернулся с ног на голову.
И почти не целясь, навскидку, он разрядил пистолет в сторону вспышек фонарей в конце коридора. Оглушительный треск выстрела ударил по ушам, на миг заглушив все остальные звуки. Запах. Резкий, едкий, обжигающий нос запах пороха повис в воздухе, смешавшись с кислым запахом его пота и медным привкусом ее собственного страха на языке.
Грубость захвата. Безжалостное давление его плеча на ее диафрагму, выжимающее воздух. Пронизывающая боль в ноге. Ощущение себя беспомощной ношей, вещью, которую не несут, а эвакуируют. Все это сплелось в тугой узел и дернуло за невидимую нить, связывающую настоящее с прошлым.
Настоящее исчезло. Его плечо стало другим. Полутьма коридора растворилась, сменившись давящей, знакомой роскошью.
Та самая спальня Глеба. Воздух в ней был густой, спертый, пропахший дорогим табаком и ее собственным страхом. Она лежала на огромной кровати, свернувшись калачиком, стараясь занять как можно меньше места. Шелк простыни был холодным и скользким, как змеиная кожа.
Глеб стоял у окна, спиной к ней. Широкие плечи под идеально сидящим пиджаком были расслаблены. Он медленно, с наслаждением раскуривал сигару. Клубы дыма лениво ползли к позолоченному потолку. Он был спокоен. Абсолютно. Удовлетворен, как человек, завершивший небольшую, но неприятную работу.