Алиса почувствовала себя глупо и уязвимо. Он увидел ее слабину. Мимолетный интерес. И не дал ничего взамен. Только свою безупречную, ледяную нейтральность. Это должно было охладить, остановить. Но почему-то было иначе. Эта его сдержанность, это отсутствие пошлости, это молчаливое уважение к границам – все это делало его еще более… притягательным. Опасным? Безусловно. Он был опасен своей непредсказуемостью, своей преданностью Глебу, своей силой. Но теперь он стал опасен и по-другому. Он заставил ее почувствовать. Что-то кроме страха, ненависти и безысходности.
Внезапно громко щелкнул замок входной двери. Алиса вздрогнула, как пойманная на чем-то запретном. Артем плавно развернулся от окна, приняв свою обычную стойку охраны, лицо обращено к двери. Нейтральное. Профессиональное.
В кабинет ввалился Глеб. От него пахло дорогим коньяком, дорогими сигарами и… удовлетворенной жестокостью. Шрам на брови выделялся на покрасневшем лице.
— Всё схвачено, – бросил он хрипло, сбрасывая пиджак на ближайший стул. Его взгляд скользнул по Алисе, потом по Артему. Ничего не заметил. Ничего не заподозрил. — Поехали.
Артем молча направился к двери, открыл ее и пропустил сначала Глеба, потом Алису. Его пальцы не коснулись ее. Его взгляд, когда она проходила мимо, был устремлен куда-то в пространство за ее плечом. Безупречно нейтральный. Но Алиса, выходя в освещенный коридор, чувствовала жар на своих щеках и странное, тревожное биение сердца. Тишина офиса осталась позади, но ее эхо, смешанное с образом его силуэта у окна и его абсолютной, ледяной сдержанностью, осталось с ней. Впервые за долгие годы кто-то заставил ее почувствовать нечто иное, кроме отчаяния. И этот кто-то был самым опасным человеком в ее окружении после самого Глеба.
Глава 9
Солнце, редкое для этого хмурого времени года, щедро заливало тротуар в тихом сквере. Алиса вышла из дорогого бутика с маленькой, но астрономически дорогой коробкой — новые часы от Глеба – «награда» за последнюю удачную сделку. Артем, как всегда, был в нескольких шагах, его присутствие ощущалось как легкое изменение давления воздуха. Он наблюдал не только за ней, но и за окружением, его серые глаза сканировали прохожих, подъезды, машины.
Именно тогда она ее увидела. Лена. Лена Соколова. Подруга с первых классов школы, с которой они делились секретами о мальчиках и мечтами о будущем. Лена стояла у края тротуара, раскачивая старую, потертую коляску. На ней была простая, немаркая куртка, джинсы, потрепанные кроссовки. Ее волосы были собраны в небрежный хвост, лицо без макияжа, на ногтях – облупившийся дешевый лак нежно-розового цвета. В руках – огромная сумка-рюкзак, явно переделанная под сумку для пеленок, бутылочек и всего прочего, что нужно младенцу.
— Алиса?! – Лена вскрикнула, ее лицо расплылось в такой искренней, лучистой улыбке, что Алиса на мгновение ослепла. В этом мире фальшивых улыбок и ледяных масок улыбка Лены была как глоток чистого воздуха. Настоящая.
— Лена! – Алиса автоматически ответила улыбкой, но ее собственная улыбка казалась ей картонной, натянутой. Она подошла ближе, ощущая на себе мгновенный, аналитический взгляд Артема, оценивающего новую «угрозу». Лена бросилась ее обнимать, пахнув детской присыпкой и чем-то домашним, теплым.
— Боже, как давно! Ты выглядишь… невероятно! – Лена отступила на шаг, окидывая Алису восхищенным взглядом. Безупречное пальто, идеальная прическа, Mercedes, ждущий у тротуара с водителем. — Как звезда!
Алиса почувствовала, как ее щеки горят. Не от комплимента. От стыда. От осознания пропасти между ними. Она машинально потрогала холодные часы на запястье. Знак принадлежности.
— А это мой Ванечка, – Лена с гордостью откинула полог коляски, показывая спящего розовощекого малыша. – Четыре месяца. Жизнь катится, да?
— Да… – Алиса заглянула в коляску. Маленький кулачок, прижатый к щеке, безмятежное дыхание. Что-то острое, как нож, кольнуло под сердце. Нормальная жизнь.
Лена затараторила с присущей ей легкостью: о муже-инженере «Коля работает над каким-то важным проектом, вечно задерживается, но он – золото!», о съемной квартирке «Тесно, конечно, но зато свой угол!», о бессонных ночах «Но он так мило улыбается по утрам, что все забываешь!». Она говорила о мелких бытовых трудностях – сломавшейся стиралке, подорожавшем детском питании – но в ее голосе не было нытья. Было спокойное, глубокое счастье. Простое. Человеческое. Она показывала фотографии мужа на телефоне – улыбающийся парень в очках, без претензий на крутость. Настоящий.