— Глеб узнал, – Артем тронулся с места, его голос стал ровнее, безжизненнее. — Не знаю как. Пришел. Сказал: «Я все улажу.» Он… оплатил все. Весь мой ад. До копейки. Выкупил мои долги у тех… людей.
Алиса представила это. Глеб, наслаждающийся властью спасителя, покупающий старую дружбу и преданность. Царь, расширяющий свое влияние.
— И предложил работу, – закончила она за него, голосом чуть громче шепота. — Охранять его самую ценную вещь. Его Решалу.
Артем кивнул, коротко, почти незаметно.
— Сказал: «Будешь рядом с Алисой. Она… особенная. И уязвимая. Нужен лучший.»
Он произнес слова Глеба без интонации, но Алиса услышала в них и собственничество Глеба, и его странное признание ее ценности, пусть и в категориях вещи.
— Долг… теперь перед ним. Работа… пока не выплачу. Или пока он не решит иначе.
Он замолчал. История была рассказана. Сухо. Без прикрас. Без просьб о жалости. Просто факты его кабалы.
Алиса откинулась на кожаном сиденьи, кутаясь в его пиджак. Она смотрела на его затылок в зеркале. Теперь он был для нее не просто эффективной Тенью. Он был человеком. Сильным. Гордым. Сломленным обстоятельствами. Запертым в долговую яму к Глебу так же, как она заперта в клетку из страха, привычки и изумрудного колье. Он попал сюда не по своей воле. Не из любви к криминалу или власти. Из любви к сестре. Из отчаяния. Из-за долга, который теперь висел над ним, как дамоклов меч.
Мерседес свернул на знакомую улицу, подъезжая к ее роскошному, безжизненному дому-крепости. Он плавно остановился у входа.
Артем выключил двигатель. Тишина стала абсолютной. Он обернулся, его серые глаза встретились с ее зелеными. В них не было просьбы о понимании. Была та же сдержанность, та же готовность выполнять свою работу. Но теперь Алиса видела глубже. Видела боль. Видела долг. Видела солдата, попавшего в плен к своему прошлому и к миру, который он, вероятно, презирал.
— Спасибо, Артем, – сказала она тихо, но четко. Не только за спасение сегодня. За историю. За откровенность. За то, что он был человеком в этом бесчеловечном мире. — За… все.
Он кивнул, один раз.
— Тебе нужно внутрь. Он ждет.
Алиса взяла свою сумочку, которую он предусмотрительно захватил из салона, когда они в спешке покидали его. Она открыла дверь. Ночной воздух ударил по ногам, не прикрытым пиджаком. Она сделала шаг из машины, все еще укутанная в его пиджак, как в броню.
— Пиджак… – начал он, но она уже закрывала дверь.
— Отдам в следующий раз, – бросила она, не оборачиваясь, и направилась внутрь дома. Она не могла отдать его сейчас. Он был ее щитом, ее напоминанием о сегодняшнем выживании, о его истории, об их странной, новой связи через боль и долги. И символом того, что даже Тень Царя может быть человеком со своей трагедией.
Артем не стал настаивать. Он смотрел, как она подходит к дверям дома, его пиджак нелепо болтается на ней, но придает ее силуэту какую-то неожиданную, хрупкую силу. Артем опустил голову на руки, все еще лежащие на руле. На мгновение каменная маска спала, обнажив усталость и горечь человека, который вынужден охранять одну клетку, будучи сам запертым в другой. Долг. Долг перед мертвой сестрой. Долг перед Царем. И теперь – новый, негласный долг перед женщиной в его пиджаке, которая увидела его слабость и не использовала ее против него. Он заглушил двигатель и вышел из машины.
Глава 13
Черный Mercedes G-класс замер на подъездной дорожке загородного дома Алисы. Алиса вышла первой, кутаясь в пиджак Артема, как в последний щит. Холод ночного воздуха обжег ноги. Свет из распахнутой двери дома выхватил фигуру Глеба. Он стоял в проеме, высокий, как грозовая туча, в расстегнутой рубашке. Его черные глаза, горящие не беспокойством, а холодной, сдерживаемой яростью, прилипли к Алисе. К его пиджаку на ней.
Алиса прошла мимо него в просторный, холодный мраморный холл. Освещение было слишком ярким, подчеркивая ее бледность, ссадину на щеке, нелепо огромный пиджак на ней.
Глеб не дал ей пройти дальше. Он шагнул к ней вплотную, его дыхание, с запахом дорогого виски и едкого адреналина злости, опалило ее лицо. Без единого слова, его рука вцепилась в лацкан пиджака на ее плече. Резким, грубым движением он сорвал его, швырнув на ближайшее кресло из белой кожи. Ткань мягко обвисла.
Алиса вздрогнула от внезапности и холода, но не отступила. Она стояла перед ним: только полотенце на бедрах, ссадина. Уязвимая. Но ее зеленые глаза вспыхнули глухой яростью. Она не опустила взгляд.