Она подняла глаза на свое отражение в огромном зеркале ванной. Красивое лицо. Дорогая рубашка. И глаза – полные ужаса, стыда и абсолютной, леденящей пустоты.
20 минут. Чтобы стереть следы возбуждения. Чтобы натянуть маску. Чтобы превратиться обратно в ту самую вещь, которой он только что приказал явиться.
Она вытерла руки. Жестко. Болезненно. Фраза Артема всплыла в памяти: «Ты не вещь». Слова, сказанные час назад, казались теперь жестокой насмешкой. Или проверкой, которую она с треском провалила.
В реальности этого дома, под властью этого человека, она была именно вещью. И звонок Глеба был лишь еще одним унизительным напоминанием. Она посмотрела на часы. Осталось 18 минут. До края бездны. До встречи с хозяином.
Глава 16
Алиса сидела напротив Глеба, отделенная от него массивным столом из черного дерева. Она докладывала о состоянии дел в новом ночном клубе, голос ровный, бесстрастный, цифры складывались в четкую картину прибыли. Глеб слушал, откинувшись в кресле, пальцы барабанили по ручке. Его взгляд скользил по ней – не как по партнеру или Решале, а как по вещи, которую он давно купил и имеет право осматривать в любой момент. Он задержался на вырезе ее блузки, на тонкой цепочке на шее. Этот взгляд… знакомый. Ледяной червяк страха, давно загнанный в самую глубь, на миг пошевелился. Она подавила его, усилием воли вернув голосу металлическую твердость.
— Доходность растет, но нужны вложения в безопасность. Конкуренты уже прощупывают почву, – закончила она.
Глеб хмыкнул, не отрывая глаз от ее ключиц.
— Безопасность? У тебя Артем. Лучшая охрана в городе. Или ты думаешь, он тебя не прикроет? – Голос был насмешливый, игриво-опасный.
Он знал, что тронул нерв. Знает ли он всё? Нет. Но чует слабину, как акула кровь.
Он встал, медленно обошел стол. Алиса не отпрянула, но каждый мускул напрягся, как струна. Он остановился слишком близко. Запах его дорогого одеколона смешался с чем-то глубинным, животным. Его рука поднялась, не к лицу, а к ее волосам. Он взял прядь, сжал в кулаке, потянул слегка, заставляя запрокинуть голову. Боль была ничтожна. Унижение – нет. Его глаза, холодные и голодные, смотрели сверху вниз.
— Папа знал толк в ценных вещах, – прошептал он, его дыхание коснулось ее лица. – И в людях. Он тебя мне завещал. Лучшую часть наследства.
Слова «завещал» и «наследство» прозвучали как удары кинжалом. Воздух вырвался из ее легких. Не крик. Тихий, прерывистый стон. Стол, кабинет, Глеб – все поплыло. Ее отбросило назад, в ту ночь. В ночь, когда она окончательно поняла, что такое «наследство».
Флэшбэк. 18 лет. Загородный дом Глеба.
Музыка гремела где-то внизу, пьяный гул гостей доносился приглушенно. С тех пор, как ни стало Виктора, Глеб - его сын, переехал в этот дом. Алиса ловила на себе его косые взгляды, она чувствовала опасность, исходившую от него. Постоянные вечеринки сводили с ума, но Алисе некуда было идти. Последние семь лет она провела в этом доме под покровительством Виктора. Вот и сегодня, безумная вакханалия "золотой молодежи" обещала затянуться до глубокой ночи.
Дверь открылась с глухим стуком. Глеб. Он был пьян. Глаза блестели нездоровым блеском, в них не было ни капли веселья, только тяжелая, хищная мгла. Дверь щелкнула на замок. Звук был окончательным, как приговор.
— Наконец-то наедине, наследство, – он хрипло рассмеялся, шагнув к ней.
Алиса почувствовала ледяной укол страха в животе. Она отступила к окну.
— Глеб, зачем ты пришел?
Он был уже рядом. Запах алкоголя, дорогого табака и чего-то дикого, неконтролируемого. Его рука схватила ее за руку выше локтя, сжала так, что кости затрещали. Больно.
— Глеб, отпусти! – ее голос дрогнул, прозвучал слишком высоко, слишком по-детски.
Он засмеялся снова, коротко и жестко. Другой рукой он схватил ее за подбородок, заставил смотреть ему в глаза.
— Папа тебя мне завещал, Алиска. Лучшую часть своего состояния. Красивую. Умную. Неиспорченную. — Его пальцы впились в ее щеку. — Мое наследство. Мое право.
Ужас, чистый и первобытный, накрыл ее с головой. Она попыталась вырваться, оттолкнуть его. Было бесполезно. Он был силен, пьян и одержим одной мыслью.
— Нет! – вырвался крик. — Не трогай меня! Отпусти!
Он не слушал. Его руки были на ее платье. ХРЫСЬ! Звук разрываемой ткани оглушил ее. Прохладный воздух коснулся плеча, груди. Стыд ударил в лицо жаром, сменившись ледяным ужасом.