Для нее смех без оглядки был слабостью. Искренняя нежность – уязвимостью, смертельно опасной. Спокойное сидение в кафе, где тебя могут увидеть, просчитать, достать – безумием. Просто болтать? О чем? О погоде? О глупостях? У нее не было глупостей. У нее были цифры, долги, риски, враги, телохранители и вечная тень Глеба. У нее была власть, страх, которую она внушала, и холодная сталь пистолета в сейфе ее кабинета. У нее не было этого. Этой легкости. Этого доверия. Этой простой, человеческой близости, которая светилась сквозь стекло кафе, как запретный, недостижимый маяк.
Она почувствовала на себе тяжелый, оценивающий взгляд Артема. Он видел ее замершую фигуру, видел направление ее взгляда. Он понимал. Возможно, лучше, чем кто-либо другой в ее мире. Понимал цену, которую она платила за свое положение. Понимал, что увиденное в кафе – это не просто мимолетная картинка, а удар по самой сердцевине ее тоскующей души.
Алиса резко, почти грубо, отвернулась от витрины. Тоска сжалась в тугой, болезненный комок под строгим пиджаком костюма. Она сделала шаг к двери бутика, ее походка снова стала отточенной, бесстрастной маской Решалы. Но внутри все еще звенел смех девушки в платье в цветочек, и жгло воспоминание о взгляде ее парня – взгляде, полном того, чего Алиса никогда не знала и, вероятно, никогда не познает.
— Пойдем. – ее голос прозвучал резко, почти как команда, но в нем проскользнула хрипотца, которую она тут же подавила.
Она толкнула тяжелую дверь бутика, входя в привычный мир лживого шика и холодного расчета, оставив за стеклом кусочек той самой непозволительной, мучительной роскоши под названием "обычная жизнь".
Глава 19
Кабинет Глеба, наполненный запахом кожи, дорогого табака и непоколебимой власти, сегодня казался гулким. Алиса стояла перед массивным столом, докладывая о феноменальной прибыли нового логистического хаба. Цифры звучали идеально – рост на 27%, снижение издержек, безупречная отчетность. Голос ее был ровным, профессиональным инструментом Решалы. Но Глеб не смотрел на графики. Его черные, как нефтяные скважины, глаза были прикованы к ней.
Он видел не Решалу. Он видел призрак.
Ее лицо, обычно излучавшее ледяную концентрацию или вызов, было бледным под слоем безупречного макияжа. Тени под глазами казались глубже, синеватыми. Но главное – глаза. Зеленые, всегда такие острые, пронзительные, способные одним взглядом заморозить оппонента, сейчас были... потухшими. Как угасший изумруд. В них не было привычного огня, ни стальной воли, ни даже скрытой ярости. Была пустота. Отстраненность. Она смотрела сквозь него, сквозь стены кабинета, в какую-то недосягаемую даль, куда он не мог проникнуть даже своей властью.
— …Таким образом, операционная маржа превысит все ожидаемые показатели, обеспечивая стабильный приток на следующие кварталы, – закончила Алиса, закрывая папку.
Она ждала. Одобрения? Приказа? Обычно он что-то бросал – саркастичное, одобрительное или угрожающее. Сегодня – молчание. Тяжелое, как свинец, давящее тишиной, в которой слышалось лишь потрескивание тлеющей сигары.
Глеб медленно откинулся в кресле. Его пальцы сжали ручки так, что костяшки побелели. Цифры были безупречны. Ее работа – идеальна. Но она – его главный актив, его живой алмаз, чей блеск был частью его могущества – потускнел. И это не усталость после покушения. Это что-то глубже. Что-то внутри нее изменилось. Откололось. И он чувствовал это инстинктом хищника, теряющего контроль над добычей.
— Цифры… блестящие. – начал он наконец, голос низкий, без интонаций. – Как всегда. Ты – совершенный механизм.
Он сделал паузу, его взгляд, тяжелый и аналитический, скользнул по ее лицу, выискивая хоть трещинку в маске.
— Но у механизма сегодня… сбой в системе питания. Ты – здесь, – он ткнул пальцем в висок, – но тебя – нет. Где ты, Алиса?
Вопрос висел в воздухе, острый как бритва. Что украло огонь из твоих глаз? Что ты прячешь в этой пустоте?
Алиса встретила его взгляд. Она вложила в свои глаза все, что осталось от стальной воли – холодную твердость.
— Концентрация на сложных проектах требует внутренних ресурсов, Глеб. Цифры – объективны. Они – главное.
Он хмыкнул, коротко и сухо. Не веря.
— Главное – это ты. Твоя голова. Твоя воля. Твой… блеск. — Он подчеркнул последнее слово. — Он гаснет. И это меня беспокоит. Очень.
Он нажал кнопку на интеркоме, не отводя от нее глаз:
— Пришли ко мне Дэна. Только его.