Глеб слушал, откинувшись в кресле, пальцы барабанили по ручке. Его черные глаза, лишенные обычной хищной уверенности, были полны недоверия и нарастающего раздражения. Дэн докладывал: «Ничего существенного. Маршруты стандартны. Контакты – деловые. С телохранителем – минимальное взаимодействие, профессиональное. Но… состояние. Оно не меняется. Отстраненность. Как будто внутри выключили свет».
Отстраненность. Это слово жгло Глеба сильнее коньяка. Его вещь выходила из строя. Его контроль давал трещину. И ему нужен был не просто отчет. Ему нужен был акт абсолютного подтверждения ее принадлежности. Жестокий, унизительный, неоспоримый.
— …Таким образом, мы экономим до трехсот тысяч долларов ежеквартально, – закончила Алиса, закрывая папку. Она ждала. Обычного кивка, приказа, угрозы.
Вместо этого Глеб медленно поднялся. Его лицо было каменным, но в глазах бушевал шторм.
— Молодец, Алиса, – его голос звучал неестественно ровно. – Цифры – как всегда, безупречны. Ты заслужила… поощрение. И новое задание.
Он обошел стол, остановившись так близко, что она почувствовала запах его одеколона и чего-то кислого – адреналина и злости.
— Сегодня вечером ужин с Сергеем Петровичем, – произнес он, наблюдая за ее лицом. Сергей Петрович – высокопоставленный чиновник, ключевой союзник в последней афере Глеба, человек с репутацией сластолюбивого хама. – Он просил тебя лично. Настаивал. Сказал, восхищен твоим… умом и красотой.
Глеб ухмыльнулся, в его улыбке не было ничего человеческого.
— Твоя задача – развлечь его. Обеспечить ему полный комфорт. Чтобы утром он подписал все, что нам нужно, с улыбкой. Понимаешь?
Слова врезались в Алису как пули. «Развлечь». «Комфорт». Значение было прозрачным, похабным. Она слышала о таких «заданиях», которые Глеб давал другим женщинам, своим «подаркам». Но ей – никогда. Она была Решала. Его алмаз. Не шлюхой для раздачи. Это было не просто унижение. Это было разрушение всего, что она для него значила. Всего, чем она себя заставляла быть.
Холодный ужас сменился волной тошноты. Потом – белым калением ярости. Пустота внутри наполнилась ледяным, кристальным гневом.
— Нет.
Слово прозвучало тихо, но с такой абсолютной, стальной твердостью, что Глеб на мгновение остолбенел. Он не просто услышал отказ. Он услышал границу, которую она провела. Впервые.
— Что? – он прошипел, наклонившись, его лицо исказила гримаса недоверия и бешенства. – Повтори.
— Я сказала – нет, Глеб, – Алиса подняла голову. В ее потухших глазах вспыхнул тот самый огонь – огонь презрения, вызова, окончательной потери страха. – Я не шлюха твоих дружков. Я – Решала. Или была. Но этим заниматься не буду. Никогда.
Тишина, наступившая после ее слов, была оглушительной. Глеб смотрел на нее, как на инопланетянина. Его лицо побагровело. Жилы на шее надулись. Контроль рухнул. Его вещь не просто сломалась – она взбунтовалась.
— Ты… что?! – он зарычал, больше зверем, чем человеком. – Ты СМЕЕШЬ отказывать МНЕ?! МНЕ?!
Его рука взметнулась со свистом. Мощная, тяжелая пощечина обрушилась на ее щеку. Голова дернулась, в глазах сверкнули искры, во рту забил медный привкус крови. Она не закричала. Не упала. Только шатнулась, ухватившись за край стола.
— Ты МОЯ! – Глеб заорал, слюна брызгала изо рта. – Я решаю, что ты делаешь! Куда идешь! Кому принадлежишь! Ты ВЕЩЬ, Алиса! Вещь!
Он схватил ее за волосы, дернул на себя. Боль пронзила кожу головы. Он закрутил ее, швырнул на широкий кожаный диван у стены. Она ударилась спиной, воздух вырвался из легких.
— Вещь! – он повторял, как заклинание, наваливаясь на нее всем весом. Его руки рвали тонкую ткань блузки. Пуговицы отлетели, звякнув о пол. – Бездушная! Красивая! Вещь! Как та кукла!
Флэшбек (Алисе 12 лет)
Виктор, отец Глеба, еще могущественный, но уже с печатью усталости на лице. Его кабинет, меньше, чем у сына, но не менее внушительный. Он протягивает Алисе коробку. Внутри – фарфоровая кукла невероятной красоты, в пышном платье, с стеклянными глазами.
— Вот, Алиска, – его голос глуховат, но в нем странная нежность. Он гладит ее по голове. – Красивая, да? Как ты будешь. Береги ее. И помни: настоящая сила – в красоте… и в умении не чувствовать. Будь как она: красивой. И бездушной. Так легче выжить в нашем мире.