Артем видел ее отражение в зеркале заднего вида. Бледное, как мрамор, лицо. Синяк, цветом спелой сливы, на скуле. Пустые глаза. Те самые глаза, которые всего час назад полыхали вызовом, а теперь были как выбитые окна в покинутом доме. Его собственное сердце сжималось от ярости и беспомощности. Он слышал все. Каждый удар. Каждый стон. Каждое мерзкое слово Глеба. И не смог войти. Долг, цепи долга перед Глебом, удерживали его за дверью, как Дэн со своим безликим предупреждением. Эта мысль жгла его изнутри сильнее пороха.
Он въехал в охраняемые ворота ее дома-крепости. Машина замерла у подъезда. Артем быстро вышел, открыл заднюю дверь. Алиса не двигалась.
— Алиса Николаевна, – его голос прозвучал тише обычного, хрипловато. – Дома. Давайте.
Она медленно повернула голову. Ее взгляд скользнул по нему без узнавания, потом медленно сфокусировался. В глубине пустоты мелькнуло что-то – не страх, не благодарность. Усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость.
Он протянул руку. Она колебалась секунду, потом положила свою холодную, дрожащую ладонь в его. Он помог ей выйти. Она шатнулась, едва удерживая равновесие. Пиджак сполз с одного плеча, обнажив синяк на ключице. Артем резко отвернулся, стиснув зубы. Больше не было слов. Было только действие. Он осторожно, поддерживая ее за локоть, повел к двери.
Подъем по мраморной лестнице на второй этаж казался вечностью. Каждый шаг Алисы был неуверенным, будто она забыла, как ходить. Артем шел рядом, готовый подхватить, но не решаясь прикоснуться без необходимости. Его присутствие было единственной опорой в этом рушащемся мире.
Он открыл дверь ее спальни. Роскошное, холодное пространство с огромной кроватью. Она остановилась на пороге, оглядывая его пустым взглядом, будто видя впервые. Потом медленно направилась к кровати. Села на край, сгорбившись, все еще кутаясь в пиджак.
Артем остался у двери. Его роль была выполнена. Доставить. Обеспечить безопасность периметра. Он должен был уйти. Оставить ее одну с ее болью и ледяной пустотой. Приказ Глеба висел в воздухе: «Чтобы завтра была как новенькая». Но вид ее спины, такой хрупкой и сломленной, пригвождал его к месту.
Она сидела неподвижно, глядя в темноту за окном. Потом ее плечи вдруг содрогнулись. Не рыдания. Глухие, беззвучные спазмы, сотрясавшие все ее тело. Как будто ледяная плотина внутри начала трескаться, выпуская наружу толику невыносимой боли.
Артем сделал шаг вперед. Потом еще один. Он не думал. Действовал инстинктивно. Подошел к кровати, опустился на колени перед ней, чтобы быть ниже. Его движения были медленными, предсказуемыми, чтобы не испугать.
— Алиса… – он прошептал, не зная, что сказать.
Никакие слова не могли залатать эту рану.
Она подняла на него глаза. Пустота в них дрогнула, сменившись мучительной, животной тоской. В них не было Решалы. Не было даже той девушки, что бросала вызов смерти в салоне. Была только израненная, потерянная девочка.
— Артем… – ее голос был хриплым шепотом, чужим. – …не уходи. Пожалуйста.
Он замер. Это была не просьба телохранителя. Это была мольба человека к человеку.
— Я… должен стоять на посту, – пробормотал он, чувствуя всю фальшь этих слов.
Она покачала головой, слабо, отчаянно.
— Не сейчас. Не здесь. Просто…
Она замолчала, ища слова, которых не было. Потом выдохнула:
— …обними меня.
Это было как удар током. Пронзительным и сладким одновременно. Запретным плодом у края пропасти. Он колебался долю секунды. Долг. Глеб. Дэн. Все это кричало «нет». Но ее глаза, полные такой немыслимой боли и доверия, перевесили все. Он сдался.
Осторожно, как будто боялся разбить хрусталь, он обнял ее. Не как телохранитель. Не как исполнитель приказа. Как человек, пытающийся согреть замерзшую душу. Его руки легли ей на спину поверх пиджака, ощущая дрожь, пробегающую по ее телу. Она не сопротивлялась. Наоборот, она прижалась к нему лбом, уткнувшись лицом в его грудь. Ее дыхание было горячим и прерывистым через ткань его рубашки.
Он почувствовал, как ее тело постепенно перестает содрогаться. Напряжение медленно уходило, сменяясь истощением. Он осторожно поднял ее, уложил на подушки, не разжимая объятий. Она не сопротивлялась, как кукла, но ее пальцы вцепились в ткань его рубашки, не отпуская.