— Спи, – прошептал он, гладя ее спутанные волосы, как ребенка. – Я здесь.
Она кивнула, едва заметно, ее веки уже слипались. Физическое и эмоциональное истощение взяло верх. Дыхание ее выровнялось, стало глубже. Тело обмякло в его объятиях. Она заснула. Заснула с мокрым от слез лицом, прижавшись к его груди, как к единственному якорю в бушующем море ее кошмара.
Артем сидел неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить ее. Ее тепло, ее вес, ее доверие – все это было одновременно райским блаженством и смертельной опасностью. Он чувствовал биение ее сердца сквозь одежду, слабое и ровное. Он смотрел на ее избитое лицо во сне, на синяки, и ярость к Глебу кипела в нем, как лава. Но поверх ярости было что-то большее – щемящая нежность и непреодолимое желание защитить ее любой ценой. Долг перед Глебом умер в эту минуту. Остался только долг перед ней. Перед Алисой.
Он не знал, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Он сидел, охраняя ее сон, ее хрупкое перемирие с болью. Его собственные веки тяжелели.
Внизу, в темном кабинете, куда редко заходила сама хозяйка, светился экран монитора, разбитый на несколько секций – камеры наблюдения дома. На одной из секций, с камеры в коридоре второго этажа, было видно: дверь в спальню Алисы приоткрыта. В полоске света из комнаты четко просматривалась часть кровати и… силуэт Артема. Он сидел на краю, его спина была напряжена. И было видно, что Алиса лежит не просто рядом, а прижавшись к нему. Ее рука, с синяками на запястье, лежала на его груди.
Дэн сидел перед экраном. Его лицо, освещенное голубоватым светом монитора, оставалось бесстрастным. Но его пальцы быстро и точно летали по клавиатуре ноутбука. Он увеличил изображение с нужной камеры. Зафиксировал. Сохранил. Потом открыл зашифрованный канал связи. Набрал короткое сообщение:
`[20:47] Наблюдение: Объект А.Н. доставлен. Состояние: подавленное, следы физич. воздействия. Телохранитель А. вошел в спальню. Не покидает. Контакт: тесный физический. А.Н. спит, А. остается. Длительное нарушение протокола. Аномалия подтверждается.`
Он не отправил сообщение. Снова посмотрел на экран. На неподвижную фигуру Артема, охраняющую сон своей подопечной с такой преданностью, которая выходила далеко за рамки долга. Дэн позволил себе едва заметную, холодную ухмылку. Алгоритм работал. Аномалия зафиксирована. Царь получит свои данные, если... Артем откажется платить.
Глава 22
Дождь стучал по крыше гаража, где Артем проверял Mercedes. Капли, монотонные и холодные, сливались с его состоянием. С тех пор, как он вынес Алису из кабинета Глеба, а потом провел ночь, держа ее во сне, в его душе бушевала буря. Ярость на Глеба, бессилие, щемящая нежность к Алисе – и леденящий страх. Страх не за себя. За нее. Он знал, что перешел черту. И знал, что кто-то это видел.
Шаги по бетонному полу были легкими, почти бесшумными. Артем не обернулся. Он узнал походку.
— Чистенький, – раздался голос Дэна. Он остановился в паре метров, опершись о стену. В руке – его вечный планшет, но сейчас он не смотрел в экран. Его глаза, обычно пустые, были настороженно-оценивающими. Как у шакала, учуявшего слабину.
Артем продолжил вытирать тряпкой уже безупречный капот.
— Что надо, Дэн?
— Проверяю периметр. И… думаю, нам надо поговорить.— Дэн сделал паузу, наслаждаясь моментом. — О вчерашнем. Очень трогательная сцена в спальне. Настоящий рыцарь на страже сна принцессы.
Артем замер. Тряпка в его руке сжалась. Он медленно выпрямился, но не повернулся.
— Не понимаю, о чем ты.
— Не прикидывайся, Артем, – Дэн усмехнулся. – Камеры не врут. Ты там был. Долго. Очень долго. И не просто стоял. Она прижалась к тебе, как к любовнику. Ты ее… обнимал.
Он произнес последнее слово с отвратительной сладостью.
— Царь будет очень заинтересован такими кадрами. Очень. Он уже нервничает из-за ее состояния. А тут… такое. Прямое нарушение приказа. Предательство доверия. Даже… посягательство на его собственность.
Артем наконец обернулся. Его лицо было каменным, но в серых глазах бушевал ад.
— Ты ничего не понял, Дэн. Она была в шоке. Ей нужна была…
— Защита? – перебил Дэн, ухмыляясь. – От кого? От самого Царя? Интересная трактовка. Но Глеб Викторович, думаю, трактовать будет иначе. Как измену. Как слабость своего лучшего пса. И знаешь, что он сделает?