Он встал, его высокая фигура заполнила пространство перед окном. В отражении в темном стекле мелькнуло его лицо – жесткое, с горящими глазами, с печатью неутоленного желания и абсолютной власти. Бентли Алисы уже должен был подъезжать к подземному паркингу. Глеб поправил манжет, его пальцы с татуировками на костяшках выглядели как кандалы. Он чувствовал ее приближение. Чувствовал, как его власть над ней сжимается, как стальная ловушка. И ему это нравилось. Очень. Он шел к двери кабинета, чтобы встретить свою Решалу. И свою вещь.
Глава 3
Лифт, ведущий в пентхаус-офис Глеба, двигался бесшумно и слишком быстро. Алиса смотрела на свои отражение в полированной стали дверей. Кукольное лицо было бесстрастной маской, только легкая тень под глазами выдавала колоссальное напряжение последних часов. Черное платье, оружие в переговорах, теперь казалось ей саваном. Она поправила глубокий вырез, механический жест. Готовься. Он видел всё.
Двери лифта раздвинулись беззвучно, открывая просторный холл, ведущий в святая святых – кабинет Царя. Пол был из черного мрамора, стены – из темного дерева. Воздух был стерильно чист, пахнул дорогой кожей, металлом и… властью. Ее шаги по мрамору отдавались гулко в тишине.
Дверь в кабинет была приоткрыта. Алиса вошла, не стуча. Это не приветствовалось. Глеб стоял у панорамного окна, спиной к ней, созерцая город, раскинувшийся внизу, как его владения. Его высокая, мощная фигура в идеальном костюме казалась монолитом на фоне вечерних огней. Он не обернулся.
— Закрой дверь, — его голос был низким, спокойным, но в нем вибрировала энергия, знакомая Алисе до дрожи.
Она выполнила. Щелчок замка прозвучал как приговор.
— Марат позвонил, – начал Глеб, медленно поворачиваясь. Его черные глаза, как угольки, сразу нашли ее, прошли оценивающим, тяжелым взглядом от каблуков до макушки. Шрам на брови придавал его взгляду дополнительную жестокость.
— Он впечатлен. Говорит, у него до сих пор трясутся руки. — Уголок губ Глеба дрогнул в подобии улыбки. Не доброй. Триумфальной. — Ты была великолепна, Алиса. Холодна, как лед. Точно знала, куда бить.
Алиса стояла неподвижно, руки вдоль тела.
— Я выполняла задачу, Глеб Викторович.
— Выполнила.
Он медленно подошел к ней, его шаги были бесшумны на толстом ковре. Он остановился так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло, запах его дорогого одеколона, смешанный с чем-то более животным – возбуждением и властью. Его взгляд скользнул вниз, к глубокому вырезу платья, задержался на линии груди. Алиса заставила себя не отводить глаз, смотреть прямо на него.
— Ты не просто выполнила. Ты унизила его. Напомнила ему, кто здесь Царь.
Его рука поднялась, не для ласки, а чтобы провести кончиком пальца по ее обнаженной ключице. Прикосновение было обжигающим и властным. — И это… это заслуживает награды.
Он повернулся и подошел к массивному сейфу, встроенному в стену. Через мгновение он вернулся, держа в руке длинную бархатную шкатулку. Открыл ее. Внутри на черном бархате лежало колье – тяжелая платина, усыпанная крупными, идеально ограненными изумрудами цвета ее глаз. Дорогое. Холодное. Как клетка.
— Для твоих изумрудных глаз, – Глеб сказал это без тени нежности. Это был акт обладания. Он взял колье, его пальцы с татуировками на костяшках выглядели грубо на фоне изысканной работы. — Повернись.
Алиса медленно повернулась к нему спиной. Она почувствовала, как тяжелые, холодные камни легли на ее кожу у основания шеи. Его пальцы, застегивая замочек, коснулись ее кожи. Дрожь, которую она не смогла подавить, пробежала по спине.
— Прекрасно, — прошептал он у нее над ухом, его дыхание обожгло кожу. Его руки опустились на ее плечи, сжали их, не давая двинуться.
Оно подчеркивает, кому ты принадлежишь. Как и все остальное в тебе.
Флэшбэк (Алисе 11 лет)
Холод. Такой пронизывающий холод, что он, кажется, выжег все слезы. Она стоит в огромном, чужом кабинете, похожем на этот, только светлее. Перед ней – Виктор Петрович, отец Глеба. Высокий, грозный, с глазами, как у сына, но в них сейчас – что-то другое. Нежность? Или просто чувство собственности?
Ее отец, Николай, его правая рука, погиб неделю назад. Автомобильная авария. Она осталась одна. Совсем одна.
— Алисочка, — голос Виктора непривычно мягкий. Он кладет тяжелую руку ей на голову. Рука теплая, но чужая. — Ты теперь моя дочь. Понимаешь? Моя. Я позабочусь о тебе. Обещаю.
Она смотрит на него снизу вверх, ее зеленые глаза огромны от горя и страха. Она хочет своего папу, его смех, его запах дешевого табака и кожи, а не этот роскошный кабинет и тяжелые руки Виктора.