Когда он закончил, с громким стоном и тяжестью, обрушившейся на нее, он просто откатился на спину, тяжело дыша. Он не смотрел на нее. Он взял свое. Вещь выполнила функцию.
Алиса лежала, не шевелясь. Грудь пылала огнем. Кровь сочилась, пачкая шелк. Она чувствовала ключ, впившийся в ладонь. Секунды были критичны. Он мог вспомнить про цепочку. Проверить.
С невероятным усилием воли она приподнялась на локте. Ее свободная рука дрожащим движением потянулась к тумбочке, к коробке влажных салфеток. Она сделала вид, что вытирает кровь с груди, сдерживая стон. Движение было естественным. Женщина после жестокого секса, приводящая себя в порядок.
— Фу… – пробормотал Глеб, глядя на кровь на своих пальцах. Он с отвращением вытер их о простыню. — Приберись тут. И приготовь мне ванну. Срочно. Пахнешь… испугом. — Он грубо толкнул ее ногой. — Шевелись!
Это был приказ. И шанс. Алиса, прикрывая грудь окровавленной салфеткой, сползла с кровати. Ее ноги дрожали, но она заставила себя идти в ванную. Ключ и крестик были зажаты в ее окровавленной ладони, спрятанной под салфеткой. Она не оглядывалась. Не смотрела на него. Вся ее воля была направлена на то, чтобы дойти, не упасть, не выронить драгоценный металл.
Она включила воду в ванне, грохот падающей воды заполнил комнату. Только тогда, спрятавшись за дверью ванной, она разжала дрожащую руку. На окровавленной ладони лежал небольшой, холодный ключ сложной формы и золотой крестик. Ключ к сейфу. Ключ к деньгам. Ключ, возможно, к свободе. Купленный ее кровью и невыносимой болью.
Она прижала ключ ко лбу, закрыв глаза. По щекам текли слезы, смешиваясь с кровью на груди. За стеной слышалось его тяжелое дыхание и довольное похрюкивание. Он скоро позовет ее обратно, чтобы обслужить его в ванне. У нее были минуты. Чтобы спрятать ключ. Чтобы стереть кровь. Чтобы снова надеть маску покорной вещи.
Но в ее сжатом кулаке теперь был не только ключ. Была ярость. Холодная, стальная, убийственная ярость. И решимость. Он заплатит. За все. Кровью.
Глава 29
Кабинет Глеба пропитался запахом дорогого табака и ярости. Он сидел за столом, не двигаясь, лишь пальцы нервно барабанили по полированной поверхности. Перед ним светился экран ноутбука. На нем – кадры. Размытые, снятые издалека, но неопровержимые. Лесная дорога. Черный Mercedes, съехавший на обочину. Потом – тряска, нечеткий ракурс, но видно: две фигуры на заднем сиденье. Слитые в отчаянном поцелуе. Потом – Алиса, взгромоздившаяся на Артема. Ее спина, ее голова, запрокинутая в немом крике или стоне. Движения бедер. Его руки на ее талии. Кадры прыгали, качество было паршивым, но суть была ясна как день. Измена.
Глеб не кричал. Не крушил мебель. Он замер. Его лицо стало маской из белого мрамора, только глаза – две черные дыры, поглощающие свет и излучающие холодную, абсолютную ненависть. Он перемотнул видео. Снова. И снова. Каждый стон Алисы, пусть и искаженный помехами, каждое движение Артема – вонзались в него как ножи. Его "вещь". Его "сокровище". И его лучший "пес". Вместе. Нагло. Глумливо.
— Приведите их, – его голос прозвучал тихо, хрипло, но с такой силой, что стоявший у двери Мирон вздрогнул. — Сюда. Сейчас же.
Мирон исчез. Глеб встал, подошел к бару. Налил себе коньяку не в стопку, а в большой бокал. Выпил залпом. Жгучая волна прокатилась по телу, но не согрела. Только подлила масла в огонь бешенства. Убить их? Слишком просто. Слишком быстро. Они должны были понять. Понять до самой глубины души, что они – ничто. Игрушки. Собственность. И что он может сделать с ними все, что захочет. Им должно быть больно. Унизительно. И они должны увидеть это в глазах друг друга.
Шаги в коридоре. Дверь распахнулась. В кабинет вошли Алиса и Артем. Алиса – в своем безупречном деловом костюме, лицо – ледяная маска Решалы, но в зеленых глазах мелькнул едва уловимый страх, когда она увидела его лицо. Артем – позади нее, в своей стойке телохранителя, но напряжение в его плечах было видно невооруженным глазом. Его серые глаза мгновенно нашли ноутбук на столе, на открытое видео. Он понял. Все.
— Закройте дверь, – приказал Глеб Мирону, не отрывая взгляда от Алисы. Дверь щелкнула. В кабинете остались они трое. И давящая тишина.