Охранники силой приподняли Артема, заставив смотреть прямо на диван. Они держали его так, что каждое сухожилие кричало от боли, но это было ничто по сравнению с тем, что он видел. Алиса лежала под Глебом. Ее лицо было повернуто в сторону Артема. Глаза открыты. Но в них не было ни мольбы, ни слез. Только та самая, выученная в шестнадцать лет, ледяная, мертвая пустота. Пустота фарфоровой куклы. Она смотрела сквозь него, сквозь Глеба, в то белое, безжизненное место внутри себя. Терпя.
Артем зарычал. Глухой, звериный звук, полный бессильной ярости и невыносимой боли. Он дернулся, пытаясь вырваться, но дубинка больно уперлась в висок, а руки охранников, как стальные тиски, держали его на месте.
— Видишь? – Глеб, тяжело дыша, поднял голову, наслаждаясь агонией Артема. Наслаждаясь мертвой покорностью Алисы. — Видишь, что ты натворил, «герой»? Ты хотел ее? Ну так смотри! Смотри, как ею пользуется хозяин!
Каждый толчок Глеба был ударом по душе Артема. Каждый подавленный стон Алисы (он знал, что ей больно, он видел, как она сжимала кулаки) – ножом в сердце. Он видел, как Глеб кусает ее плечо, оставляя синяк. Видел, как он сжимает ее грудь так, что кожа белела. Видел ее пустые, невидящие глаза, устремленные в потолок. Его собственная боль от захвата, от унижения бледнела перед этим зрелищем. Он предал ее. Своим чувством. Своей слабостью. Своей неспособностью защитить прямо сейчас.
Слезы – горячие, позорные, слезы бессилия и ярости – выступили на его глазах. Он не смог их сдержать. Они текли по грязному от ударов лицу, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Он больше не рычал. Он смотрел. Смотрел на Алису. И в его взгляде было не только отчаяние, но и клятва. Немая клятва мести. Кровавой и беспощадной.
Глеб закончил с громким, удовлетворенным стоном. Он откатился от Алисы, встал, поправляя одежду. Алиса лежала неподвижно, как разбитая кукла. Глаза по-прежнему смотрели в пустоту. Дышала поверхностно.
— Вот так, – Глеб вытер руки о дорогую обивку дивана.
Он подошел к Артему, которого все еще держали охранники. Заглянул в его заплаканные, полные ненависти глаза. Ухмыльнулся.
— Запомнил? Теперь ты знаешь свое место, «пес». — Он плюнул Артему в лицо. — Она – мое. До последнего издыхания. Понял?
Артем не ответил. Он просто смотрел на Глеба. Смотрел так, как смотрит приговоренный на палача. Без страха. Только с ненавистью и обещанием.
— Уберите его. – махнул рукой Глеб охранникам.
Охранники грубо подняли Артема и потащили к двери. Он не сопротивлялся. Его взгляд в последний раз скользнул по Алисе. Она медленно повернула голову. Их взгляды встретились на мгновение. В ее пустых глазах что-то дрогнуло. Искра? Боль? Скорбь? Или просто отражение его собственной клятвы? Потом охранники выволокли Артема в коридор, и дверь кабинета захлопнулась, оставив Алису наедине с Глебом и немым свидетельством их сломанных жизней. Игра была окончена. Теперь начиналась война. И пощады не будет.
Глава 30
Сознание вернулось волнами – сначала адская боль в боку, где сломанное ребро пылало ножом при каждой попытке вдохнуть глубже. Потом – вкус крови, медный и липкий, на разбитой губе. Затем – холод паркета под щекой. Алиса открыла глаза, мир плыл. Высокие стеллажи с книгами, темное дерево стола, кресло, опрокинутое в борьбе. Библиотека. Глеб ушел, оставив после себя только запах дорогого коньяка, звериной ярости и ее собственную кровь. Он увез Артема. На расправу.
Артем.
Имя пронзило мозг острее боли в боку. Спазм заставил ее сжаться, тихий стон вырвался наружу. Она попыталась подняться, опираясь на локоть, но мир закружился, а ребро ответило таким огнем, что она едва не потеряла сознание снова. Она осталась лежать, прижав ладонь к больному месту, дыша поверхностно, прерывисто. Выжить. Сейчас надо выжить.
Тишину нарушил приглушенный голос за дверью. Низкий, напряженный. Мирон:
— ...не знаю, Саш. Забрали его. Психа. Живым... Нет, не в штаб, куда-то на выезд... Царь в ярости, сам ведет...» Пауза. Шелест одежды, будто Мирон нервно переминался с ноги на ногу. «Да, слышал... Говорят, нашли что-то... связь с ней... Полный пиздец... Чего? — Голос понизился до шепота, полного безнадежной злобы. — ...а чего мы можем? Он же... Он же всех порвет, как Тузик грелку. Моего Витька же...
Витька. Брат Мирона. Погиб три месяца назад в казалось бы случайной перестрелке с кланом Волкова. Алиса замерла, ловя каждое слово, сквозь туман боли и страха пробивалась ледяная ясность Решалы. Недовольны. Боятся. Но злятся. Особенно о Витьке.