Охранники у шлагбаума встретили их молчаливым, настороженным полукругом. Увидев неподъемный мешок, ближний нерешительно шагнул вперед.
«Это... Глебу Викторовичу?» – голос сорвался на фальцет.
Алиса остановилась. Медленно повернулась. Ее глаза, пустые и бездонные, как колодец в ночи, впились в него: «Ты хочешь проверить содержимое? Позвони ему. Спроси. Скажи, что задержал меня с мешком из его сейфа.» Она сделала шаг навстречу. «Назови ему свое имя. Громко.»
Охранник побледнел, отпрянул. Артем, перехватив мешок, двинулся к «Тойоте». Его свободная рука лежала на кобуре, взгляд сканировал их, как прицел. Охранники расступились, пропуская их под гнетущим молчанием. Дверь «Тойоты» захлопнулась. Двигатель взревел.
Заброшенная квартира на окраине города встретила их запахом сырости, пыли и надежды. Алиса, игнорируя пронзительную боль, расстелила на полу найденное одеяло, помогла Артему лечь. Его рука опухла, повязка пропиталась кровью.
«Дай я перевяжу...» – начала она, роняя мешок с драгоценной тяжестью.
«Сначала твои ребра,» – прервал он, пытаясь улыбнуться сквозь боль. «Я видел, как ты дышишь. Как ножом режет.»
Они помогали друг другу молча, скупо, по-солдатски: тугая, почти невыносимая повязка на грудную клетку Алисе; новая перевязка, шина из обломка стула и бинтов на руку Артему. Он заснул почти мгновенно, дыхание тяжелое, но ровное. Бездна усталости взяла свое.
Алиса села у занавешенного окна, разложив трофеи при свете фонарика. Пачки денег – свобода. Папки с компроматом – оружие. Ноутбук. И блокнот. Она открыла его, листая страницы, освещенные холодным лучом. Каждая строчка – ниточка к миллионам, к рычагам власти, к уничтожению Глеба. Сила, о которой она мечтала.
За окном серел рассвет. Сила? Да. Но и смертельный груз. Глеб, раненый, но жив, как раненый зверь, будет рваться за ними по всему миру. Его империя рушилась, но он успеет нанести последний, смертельный удар, чтобы вернуть свое «сердце».
Она посмотрела на спящего Артема. Его лицо, искаженное болью даже во сне, было дороже всех сокровищ сейфа. Осознание пришло четко и холодно, как сталь ключа в ее кармане: Бежать. Бежать далеко. Исчезнуть. Стать другими людьми. Пока эта сила, добытая ценой крови, не сожгла их самих. Пепел империи Глеба станет их топливом. Топливом для свободы. Обратный отсчет начался.
Глава 33
Холод конспиративной квартиры въедался в кости, смешиваясь с тупой болью от сломанного ребра. Рассвет едва синел за занавешенным окном, окрашивая пыльные подоконники в серый цвет. Алиса сидела на краю стула у кухонного стола, спиной к комнате, где на походной кровати спал Артем. Его дыхание было тяжелым, но ровным – лекарство и истощение взяли свое после адской ночи. Каждый ее вдох отдавался ножом в груди – вечным напоминанием о Глебе. Они были здесь всего несколько часов. Безопасность была призрачной, купленной украденным временем, пока в городе кипела война кланов и шла охота на раненого «Царя».
Сон был невозможен. Перед глазами стояли слепящие фары «Кайена», несущегося на них, кровь Артема на грунтовке. Она встала, босиком прошлась по ледяному линолеуму к столу, где лежала добыча с «Дальнего Рубёжа»: тяжелые пачки денег, папки с компроматом, защищенный ноутбук и – самое главное – потрепанный кожаный блокнот Глеба. Его «цифровое сердце».
Она включила ноутбук. Тусклый свет экрана высветил ее бледное, осунувшееся лицо в темноте кухни. Сердце колотилось где-то в горле. Вспомнив пьяное хвастовство Глеба о дне смерти его матери – единственном, что он когда-то назвал «настоящим горем» – она ввела дату как пароль. Система приняла его. Папки с криптографическими названиями открылись. И там – «Н.К. Архив». Николай Кузнецов. Ее отец.
Руки задрожали. Она открыла папку. Отчеты о «несчастных случаях». Пожар на складе. Неисправные тормоза… Но главное – аудиофайл. Метка: «Ликв. Н.К. Подтверждение».
Она нажала play. Тишина, потом – характерный щелчок зажигалки, затяжка.
«…слишком много о себе возомнил, этот Кузнецов,» – голос Глеба. Моложе, жестче, но безошибочно узнаваемый. «Лезет в каждое решение отца. Сомневается. Говорит «неэтично». Знает слишком много о старых схемах. Опасный.» – Презрительный смешок. «Он тормоз. И может заговорить.»
Пауза. Шум шагов.
«Что прикажете, Глеб Викторович?» – чужой, глуховатый голос.
«Убрать,» – приказ прозвучал холодно, методично. «Аккуратно. Не как бандита – как несчастного. Автоавария… подальше от города.» – Затяжка. Щелчок пепельницы. «Чтоб… дочь, не видела.»