— Ты… моя… лучшая… вещь… – его слова, прерывистые от усилий, падали на нее, как капли кипятка, обжигая сильнее, чем пряжка. Он говорил это с каким-то извращенным восхищением, смакуя каждое слово. Вещь. Инструмент. Собственность. Это было ее имя в его устах.
Он кончил с низким стоном, вдавив ее всем весом в стол. Тяжелое, липкое дыхание горячим облаком окутало ее затылок. Боль от пряжки пульсировала, сливаясь с глухой болью внутри. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только его хриплым дыханием. Алиса лежала неподвижно, лицом вниз, чувствуя, как холод стола пробирается сквозь обрывки платья. Позор и ярость комом встали в горле.
Он отошел так же внезапно, как и набросился. Звук застегивающегося ремня прозвучал громко, как выстрел. Пряжка, наконец, освободила ее бедро, оставив после себя жгучую, пульсирующую ссадину. Алиса не шевелилась, слушая, как он поправляет одежду, как льется вода в раковине в в туалете. Звук смыва унитаза. Нормальные звуки после акта абсолютного унижения.
Только когда он вернулся к столу, уже полностью одетый, костюм безупречен, только волосы слегка растрепаны, Алиса медленно, с усилием поднялась. Она собрала остатки платья на груди, не глядя на него. На бедре алела четкая, удлиненная отметина от пряжки – багровый знак собственности поверх синяков от его пальцев.
Глеб закурил, наблюдая за ней своим тяжелым, оценивающим взглядом. В его глазах не было ни сожаления, ни стыда. Было удовлетворение. Как после хорошей тренировки или удачной сделки.
— Завтра к тебе придет новый охранник, – заявил он спокойно, выпуская кольцо дыма. — Старый… не справился с дисциплиной.
Алиса машинально кивнула, глядя в пол. Новый охранник. Очередной набор глаз, следящих за каждым ее шагом. Очередной кусок ее и без того крошечной свободы, отданный под контроль Глеба. Она уже заранее видела его: наглый, туповатый, с вечной снисходительной усмешкой на лице, считающий, что его работа – присматривать за дорогой игрушкой босса. Еще один надзиратель. Еще одно напоминание о клетке.
— Хорошо, Глеб Викторович, – ее голос звучал ровно, пусто. Маска была надета снова. Она нашла на полу порванное нижнее белье, сунула его в карман платья. Действия автомата.
— И Алиса… – он остановил ее у двери. Она обернулась, встретив его пронзительный взгляд. — Не забудь колье. Оно тебе идет. — Уголок его губ дрогнул. — Как знак принадлежности.
Она молча подошла к столу, где лежало холодное сияние платины и изумрудов. Тяжесть металла в руке была невыносимой. Но она надела его. Холод камней коснулся еще теплой кожи шеи, поверх следов от его зубов. Знак принадлежности.
Выйдя в пустой холл, Алиса почувствовала, как дрожь наконец пробивает сквозь онемение. Боль в бедре пульсировала в такт шагам. Она шла к лифту, держа остатки достоинства, как щит. Королева переговоров. Любовница Царя. Вещь. Все это было правдой. И багровая метка от пряжки на бедре была лишь еще одним доказательством. Завтра придет новый охранник. И жизнь в клетке продолжится.
Глава 5
Утро после «награды» выдалось серым и давящим, как синяки на бедре и шее Алисы. Она стояла перед зеркалом в своем роскошном, безликом доме, поправляя воротник строгой, но все равно подчеркивающей фигуру блузки. Колье с изумрудами холодным обручем сжимало шею. Знак принадлежности. Багровая полоса от пряжки на бедре жгло под тканью юбки. Настроение было как у загнанного зверя.
Новый охранник. Ее мысли мрачно крутились вокруг этой неизбежности. Еще один туповатый громила, нанятый за силу кулаков и слепую преданность Глебу. Еще одни глаза, липкие и оценивающие, следящие за каждым шагом. Она мысленно готовилась к снисходительным взглядам, к похабным шуточкам за спиной, к ощущению, что она – дорогая вещь, которую просто нужно стеречь.
Машина Глеба – черный бронированный Maybach – ждала у подъезда. Не Бентли. Бентли был ее клеткой, этот – символом его власти над ней в данный момент. Шофер открыл дверь. Алиса скользнула внутрь, стараясь не морщиться от боли в бедре. Глеб уже сидел там, безупречный в темном костюме, листал документы. Он не взглянул на нее.
— Утро, – бросил он не глядя. Не приветствие. Констатация факта.
— Утро, Глеб Викторович, – отозвалась она монотонно.