«Что?» — спросил Лэнс, глядя на Клару.
Она указала ему на телевизор, чтобы он продолжал смотреть. Изображение переключилось на новостную студию в Москве, где собралось несколько предполагаемых экспертов для интерпретации событий. Лэнс узнал большинство из них: все они были выбраны из надёжного списка агрессивных сторонников Молотова, которые были постоянными участниками жёстко контролируемого Кремлём новостного цикла. «Если бы Молотов знал об этом», — говорил один из комментаторов, лысый бывший боксер олимпийской сборной по имени Гиркин,
«Тогда я, честно говоря, не знаю, что с этим делать. Мы все хотим раздавить Украину, — продолжил он, — но четырнадцатилетние мальчики? Это…»
«Это варварство», — вмешался другой комментатор. «Это варварство, и я не боюсь об этом сказать».
«Не подтверждено, что этот приказ был одобрен Кремлем», — сказал ведущий.
«Не понимаю, как это было», — сказал Гиркин. «В смысле, кто этот новый губернатор? Что мы вообще знаем об этом Петре Булавине? Насколько я знаю, до войны он был школьным учителем».
«Полагаю, он, возможно, не в своей тарелке в этих вопросах», — сказал ведущий. «Полагаю, Кремль обрушится на это заявление, как на тонну кирпичей».
Лэнс повернулся к Кларе: «Что случилось?»
«Что они сказали», — сказала Клара, снова убавляя громкость телевизора.
«Новый губернатор Луганской области объявил о призыве на военную службу всех лиц мужского пола старше четырнадцати лет».
«Это самоубийство», — сказал Лэнс. «Для любого политика это просто нелепость. Он потеряет голову».
«Что могло побудить его сделать это?» — спросила Клара почти торжествующим тоном.
«Вы думаете, это дело рук Шипенко?»
«Если он задумал переворот, это было бы отличным началом, не правда ли? Разозлить матерей по всей России, которые и так возмущены его приказом о призыве».
«Но Молотов этого не потерпит, — сказал Лэнс. — Если Шипенко заставил кого-то сказать это без разрешения, Молотов будет охотиться за его головой».
Клара лишь пожала плечами. «Однако это определённо стоит рассмотреть, не правда ли? Возможно, стоит потратить время такому человеку, как Осип Шипенко, который не славится своей склонностью к долгим и неудобным перелётам на вертолёте».
«Вы думаете, Шипенко в Луганске?»
«Откуда мне знать?» — спросила Клара. «В конце концов, у Лорела есть доступ к большему количеству спутников, чем у мыса Канаверал».
Лэнс промолчал. Он знал, что она права.
«Я имею в виду, все это произошло после того, как ты поговорил с ней...»
«Ты можешь перестать говорить о ней так, будто она какая-то...»
«Что-то вроде чего?»
Лэнс не знал, что сказать, поэтому ограничился разочарованным покачиванием головы.
«Я просто подумала», — сказала Клара, — «что вы захотите получить как можно больше информации, прежде чем совершать четырехчасовое путешествие на авиабазу Миллерово без всякой на то причины».
OceanofPDF.com
45
О Сип стоял у окна своего гостиничного номера, глядя на улицу внизу. Возмущение, вызванное речью Булавина, произвело на население именно то впечатление, на которое он рассчитывал, и из своего номера он видел дым, поднимающийся от протестующих на центральной площади.
На экране телевизора беспорядки, казалось, распространялись по стране подобно лесному пожару: толпы собирались у правительственных зданий во всех крупных городах. Беспорядки тлели под поверхностью ещё до маленькой выходки Осипа – он видел кадры беспорядков на Ростовском вокзале, которые удалось подавить только после вызова ОМОНа, – но речь Булавина определённо вывела их на новый уровень. В Москве и Санкт-Петербурге ситуация была ещё хуже: студенты, организации матерей и политические активисты вышли на улицы с плакатами «Смерть диктатору» и «Прекратить войну». Телевизор был включён, и там показывали кадры с Красной площади: полиция затаскивает в фургон пожилую женщину с залитым кровью лицом. На плакате, который она держала, был портрет Леонида Брежнева. Подпись, нанесённая красными чернилами под изображением, гласила:
«Всё ещё боремся за свободу». Осип не мог и мечтать о лучшем исходе.
Так начинались перевороты, так свергались режимы, и Молотову становилось только хуже. Когда новость о призыве четырнадцатилетних мальчиков разнесётся по всем углам, хаос станет неудержимым.
Молотов никогда не был так уязвим.
А это также означало, что он будет зол. Очень зол. А когда Молотов злился, головы летели. Много голов.
Осип сам оказался на линии огня и прекрасно это понимал. Люди президента уже связались с ним, и был организован срочный телефонный звонок. Конечно, это был риск, но риск был обдуманным, взвешенный ход шахматной фигуры. Нельзя совершить переворот, не рискуя собственной жизнью, и Осип годами готовился к этому моменту. Он не собирался терять самообладание теперь, когда он настал.