«Довоенные кадры, — сказал Колесников. — Теперь всё в руинах. В центральном парке не осталось ни одного целого дерева».
«Не сулит ничего хорошего для инкорпорированного региона страны, не правда ли?»
«Когда я только приехал сюда, — сказал Колесников, — здесь ещё можно было хорошо провести время».
Осип кивнул.
«Там был ресторан, куда мы ходили. Напротив дома Дала».
«Дал Хаус?»
«Владимир Даль?»
Осип пожал плечами.
«Какой-то писатель», — сказал Колесников. «Дом был музеем, но мои люди превратили его в бордель. Хорошие были времена».
«И Молотов говорит, что это новая столица региона?» — сказал Осип, качая головой. «Это безумие». Он внимательно следил за реакцией Колесникова. Ему нужно было, чтобы этот человек выдал себя — выступил против стратегии президента.
Но Колесников повернулся к нему и сказал: «Только не говори мне, что у тебя вдруг проснулась совесть».
«Нет», — сказал Осип, качая головой. «Война есть война».
«Вот именно», — сказал Колесников. «И если я правильно вас понял, ситуация здесь станет гораздо хуже. Вы же хотите, чтобы Украина стала похожа на Чечню, не так ли?»
Осип ответил не сразу. Ему нужно было тщательно подбирать слова. «Знакомо ли вам выражение „пиррова победа“, Колесников?»
«Не вздумай начинать со мной эту чушь, — сказал Колесников. — Ты же знаешь, кто я».
«Что за чушь?»
«Я знаю, что ты делаешь. Я не полный идиот».
«Я ничего не делаю».
«Вы, кремлевские кретины, никогда не останавливаетесь, не так ли?»
«Остановить что?»
«Играешь в свои игры. Я не хочу в этом участвовать, Осип. Я солдат. Я подчиняюсь приказам. Если бы ты приказал мне обстрелять Кремль, я бы разнес его в пух и прах, не колеблясь ни секунды».
Осип хотел ответить, но остановился. Впервые он не знал, что сказать. Фраза Колесникова, его выбор слов – неужели это был тот самый кивок, которого он ждал? «Кремль стереть с лица земли», – тихо сказал он. «Ты рисуешь такую картину».
«Я делаю то, что мне говорят, Осип».
Осип кивнул. В этом он никогда не сомневался. Сомнения вызывало то, что было критически важно для Осипа и его планов, чьи именно приказы Колесников готов был выполнять. Они ехали, и Осип пристально разглядывал Колесникова – как тот ехал, как он затягивался сигаретами одну за другой и как тушил окурки между приборной панелью и мозолистым большим пальцем. Ему нужен был он, или кто-то очень похожий на него, чтобы довести дело до крайности. Он намеревался обмануть, заставить его поверить, что все приказы, которые он собирался отдать, были одобрены…
Молотов, но теперь он задумался, могут ли эти отношения стать более крепкими. Более надежными. Больше взаимовыгодных отношений . quo. «Ты же сделал то, что тебе сказали в Сирии, не так ли?» — сказал он.
Колесников подозрительно посмотрел на него. Он чувствовал, что что-то не так.
«Я делал то, что мне говорили везде».
«Но в Сирии вы действительно превзошли все ожидания».
Колесников промолчал. Он привык к подобным разговорам, подумал Осип, привык к тому, что люди называют его чудовищем, и сомневался, что из-за этого он сильно лишился сна. Однако Осипу нужно было сделать то, что он сейчас пытался вставить в разговор, – это использовать некий неиспользованный рычаг давления, который он приберегал – то, что он припрятал в заднем кармане на случай, если Колесников вдруг струсил.
«Потому что, — продолжил Осип, — Украина — христианская страна, не так ли? Она же в Европе. Некоторые скажут, что это очень далеко от таких мест, как Чечня и Сирия».
«Есть люди, которые много чего говорят», — сухо заметил Колесников.
Осип кивнул. «Это правда», — сказал он. «Это правда». Он снова посмотрел на Колесникова и сказал: «Люди много чего говорили о том, что произошло в Сирии».
Колесников внимательно посмотрел на него. «И это были они?»
Осип полез в карман и вытащил листок бумаги. Это была распечатка, которую он привёз с собой из Москвы, аккуратно сложенная втрое, словно когда-то вложенная в конверт.
«Что это?» — спросил Колесников.
«Письмо».
«Какая буква?»
«О БЖ».
«БЗ?»
«Хлорбензилат», — небрежно сказал Осип, внимательно наблюдая за реакцией. «В Сирии. Помнишь?»
«Я многое помню», — сказал Колесников после паузы.
«Вы помните, как использовали хлор? Зарин? Иприт?»
У Колесникова, похоже, что-то застряло в горле, и он закашлялся.
«С тобой все в порядке?» — спросил Осип, не в силах скрыть самодовольство в голосе.