Чармиан подъехала прямо к ним и выключила мотор.
— Морис, можно тебя на минутку?..
Юноша испуганно вздрогнул и осторожно повернул голову. Когда он увидел Чармиан, лицо его залилось густой краской. Секунду он стоял неподвижно, словно окаменел, затем медленно поднялся и подошел к машине.
— Я вас слушаю, мисс, — сказал он развязно и с готовностью.
— Миссис Шолто, — поправила его Чармиан. — Ты меня помнишь?
Лицо Мориса было все таким же застывшим и неподвижным, и Чармиан на секунду показалось, что она ошиблась.
— Да, мисс, — чересчур громко ответил Морис.
— Мори! — нетерпеливо дернул его за брюки мальчуган. — Ты обещал починить самокат.
— Сейчас, парень, сейчас, подожди. Я сейчас сделаю. Откати его вон туда, в тенек, и подожди меня.
Мальчишка понимающе кивнул головой и радостно потащил самокат через улицу.
— Да не туда, дурачок! Вон к тому дому. Эй, ты куда? Ты что, не знаешь, что такое тень? А теперь потерпи немного, а то я ничего не стану тебе делать.
— Морис, — сказала Чармиан, — что означает это письмо?
— Какое письмо? Ни о каком письме я не знаю, мисс.
В эту минуту она вдруг с удивлением увидела, какое красивое лицо у Мориса: с правильным овалом, тонкое, изящно очерченное, или, может, ей так показалось, потому что оно было совершенно неподвижно. Морис словно не дышал. У него были глаза мечтателя, чистые, слегка косящие.
Наконец Морис шумно выпустил воздух.
— Можете обыскать меня, мисс.
Чармиан вытащила из сумочки конверт.
— Ты послал мне это?
Он пожал плечами. Взгляд его метнулся в сторону, затем скользнул по конверту в руках Чармиан.
— Мори! Ну, Мори! — капризно заныл мальчуган.
— Сейчас, сейчас!
— Что это значит, Морис? — настойчиво допрашивала Чармиан.
Морис молчал.
— Это касается моего мужа, да?
— Я не знаю, о чем вы говорите, мисс, ей-богу, не знаю.
— Почему ему грозят неприятности? Ты можешь мне все рассказать. Обещаю тебе, что об этом никто не узнает.
Она заметила, как Морис вдруг сделал невольное движение рукой. Однако он продолжал молчать.
— Ты знаешь, что бывает за такие письма? — Налетевший ветерок зашелестел конвертом в ее руках. — Не упрямься, Морис. Я все знаю. Я знаю, что это ты его послал.
— Но если вы все знаете, тогда… — начал он и осекся.
— Не надо отпираться, Морис, расскажи мне все, — мягко сказала Чармиан. — Ты мне нравишься, и я не думаю, чтобы ты хотел мне зла. Так почему же ты упорствуешь?
— Я вам уже сказал, что я не посылал его, — с отчаянием выкрикнул Морис.
— Ну, если ты утверждаешь, что не посылал, — сказала Чармиан с неожиданным презрением, — мне придется тебе поверить. В таком случае я вынуждена обратиться в полицию, пусть ищут его автора.
Лоб Мориса покрылся капельками пота, а щеки заблестели от испарины. Во взгляде его было отчаяние, похоже было, что он вот-вот расплачется.
— Скажи мне правду, Морис, — снова повторила Чармиан.
— Я только хотел вам помочь, — наконец сказал он. — Потому что вы так здорово отчитали тогда Лаванду.
В ту минуту ей показалось, что она лишится сознания. Не потому, что новость сразила ее, а потому, что так неожиданно подтвердились ее догадки. Чувство огромного облегчения охватило ее: теперь не будет унизительного раскаяния и терзаний оттого, что она так несправедливо заподозрила кого-то.
— Почему моему мужу грозят неприятности?
— Я не знаю. Ей-богу, это правда… правда, я ничего не знаю. Только мне кажется, здесь что-то неладное. Я чую это. А вот они с Лавандой — они наверняка все знают.
«И ты тоже», — подумала Чармиан. Ее вдруг охватило чувство безмерной усталости и одиночества. Захотелось поскорее домой. К удивлению Мориса, она торопливо поблагодарила его, ни о чем больше не расспрашивая, снова заверила, что никому ничего не скажет, и протянула ему десять шиллингов. Он наотрез отказался взять деньги.
— Нет, не надо! Честное слово, не надо.
Морис рванулся от нее, перебежал через улицу, выхватил у мальчугана самокат и нагнулся над ним. Чармиан была уверена, что он плачет. Она еще с минуту смотрела на него, а затем включила мотор и уехала.
— Ну, — Чармиан вопросительно взглянула на меня, — что мне делать теперь? Сказать Эвану? Я обещала Морису молчать.
— Мы с тобой ничего не можем сделать, — ответил я.
Прошел день или два. Однажды за обедом, неожиданно разговорившись, Шолто вдруг стал ругать современную молодежь — слишком легко им теперь достаются деньги, никому нельзя доверять, того и гляди обманут. Взять хотя бы этого сопляка Мориса, что работал у него, — в один прекрасный день не вышел на работу, а когда он послал к нему Лаванду, заявил, что на работу больше не вернется. Его родители были вне себя от возмущения, и он, Эван, их понимает.