Я покачал головой.
— Я думала, — промолвила Наоми, опустив голову так низко, что тяжелые пряди золотистых волос упали на щеки и почти совсем закрыли лицо, — я думала, вы пришли помочь, а не обвинять. Если вам хочется обвинять, обвиняйте меня.
— Что будет с вами и Джоном, Наоми? — спросил я.
— Он, разумеется, понесет заслуженное наказание, — ответила она, высоко вскинув подбородок, и волосы, скользнув по щекам, упали назад и снова открыли ее лицо. — А потом мы попробуем начать жизнь сначала. — У нее был такой вид, словно она готовилась идти на подвиг, но она слишком явно испытывала от этого удовольствие, чтобы вызвать мое восхищение. Наконец-то ее Джонни снова стал таким, каким он был ей нужен. И она втайне радовалась, что снова может, как прежде, опекать и поддерживать его. Нет, роль жены удачливого человека была не для нее. По складу своего характера Наоми была скорее умелой и преданной сиделкой, утешительницей всякого рода неудачников, слабых духом и больных телом, она готова была просиживать ночи у их постели, врачевать их раны, вселять в них веру и бодрость. Она была в отчаянии, когда Филд медленно, но верно взял в свои руки бразды правления, подавив ее волю. Она не могла любить сильного человека, хозяина своей и ее судьбы. Теперь же, когда он снова искал у нее защиты, она с прежней силой любила его и готова была всячески защищать и опекать.
— Как вы считаете, Чармиан будет легче, если я повидаюсь и поговорю с ней? — тихо спросила она. — Мне так хочется помочь ей, если бы я могла… — И вдруг с неподдельным страхом она спросила: — Надеюсь, она не думает, что я знала об этом?
— Конечно, нет.
— Это было бы ужасно. Она так замечательно держалась в суде сегодня утром. Даже дала деньги, чтобы взять на поруки этого ужасного Лаванду. Нет, я не собираюсь винить его. Все, что случилось, это даже к лучшему. Вы не представляете, как я страдала, догадываясь, что здесь что-то неладное…
Да, теперь она испытывала явное облегчение. Она не выносила лжи, и ей легче было примириться с мыслью, что Филд пойман с поличным, чем с сознанием того, что он, как она считала, «погряз во грехе». В лице Наоми католическая церковь явно потеряла фанатически преданного слугу. Она относилась к числу тех, кто придерживается в теории (а иногда и на практике) принципа: пусть лучше погибнут тысячи невинных, чем останется безнаказанной одна ложь.
— Как вы считаете, мне стоит ее навестить? — снова спросила она.
— Вы можете позвонить ей.
— Я знаю, я смогла бы помочь ей, — уверенно повторила она. — Эван так огорчил ее сегодня… Он еле держался, совсем пал духом. Казалось, он на пределе…
В комнату неслышно вошел Филд. Увидев меня, он в замешательстве остановился; глаза его были усталыми и печальными. Мы обменялись рукопожатием.
— Да, — промолвил он, — да.
Вид у него был растерянный. Я спросил, не могу ли я чем-нибудь помочь. Он покачал головой.
— Помочь нельзя.
— Адвокаты?
— Я уже позаботился об этом. Честер будет защищать меня, Кэлпит — Эвана… Мне, очевидно, следует как-то объяснить все, не так ли? Но я не знаю. Я получил… — Он внезапно умолк. Очевидно, ему трудно было сказать «получил по заслугам».
— Мне просто не повезло. Другим все сходит с рук. — Он смущенно покосился на меня. — Разумеется, это плохое оправдание.
Заставив Наоми немного потесниться в большом кресле, он сел с ней рядом и, обняв ее, крепко прижал к себе. Она положила ему голову на плечо — теперь она могла и уступить ему: пусть думает, что она нуждается в утешении. Он гладил ее волосы и время от времени брал в руки тяжелые густые пряди и смотрел, как они рассыпаются на ладони.
— Родная моя! — Он поцеловал ее в щеку. — Не представляю, что бы я делал без Нао. Ведь я конченный человек теперь.
Она посмотрела на него.
— Нет, Джонни. У нас впереди вся жизнь. Когда все кончится и будет позади, останемся мы с тобой и наша жизнь…
Он вскочил и зашагал по комнате.
— Может, дело ограничится только штрафом, а? О господи, если бы была хоть малейшая надежда! Бедность нас с Наоми не страшит, даже если мы станем такими же бедными, как прежде…
Он внезапно остановился.
— Я так тронут, что ты зашел, Клод. Не думай, что я не ценю этого. Ты знаешь… помнишь… тот вечер, когда мы были в пивной на Хаммерсмит и ты пригласил меня к себе? Я остался тогда у вас и жил за ваш счет, за твой и Хелены. Если бы она увидела меня сейчас, ей было бы стыдно за меня, верно?
Я ничего не ответил.