— Я всегда тебя подводил, — промолвил он в раздумье, — а ты… Нет, этого словами не выразишь… Ты видел Эвана?
— Да.
— Как он?
— Был мертвецки пьян.
— Вот это уж зря, — печально произнес Филд, — этим горю не поможешь. Впереди у нас две недели. Целых две недели… — Он внезапно улыбнулся своей обаятельной улыбкой. — Знаешь, я выдержу. В такой ситуации главное не терять голову. Только так и можно сохранить достоинство. — Он произнес это почти весело, чуть шутливо и посмотрел на торжественно спокойную Наоми, застывшую с лицом валькирии. — Я буду образцовым заключенным.
Он взглянул на меня, словно актер, который хочет убедиться, что зритель оценил его реплику.
И здесь впервые я понял, что Джонни не так уж слаб. В нем чувствовалась внутренняя сила, резервы которой долго и бережно хранились, и вот теперь, в критическую минуту, она пригодилась ему. Всю жизнь, не задумываясь, он опирался на любое плечо, которое оказывалось рядом, ел чужой хлеб, жил за счет чужого ума, охотно позволял другим принимать за себя решения. И вот резерв скрытой силы, который он тщательно берег и жадно накапливал, теперь был полностью в его распоряжении. Он, без сомнения, перенесет эту историю лучше, чем Эван.
— Думаю, что до этого не дойдет, — сказал я, — уверен.
— Будем надеяться, но следует готовиться к худшему. Через две недели…
— Надо сделать все! — горячо воскликнула Наоми. — Все! — Она встала. — Джонни, тебе необходимо лечь в постель и принять снотворное. Прошлой ночью ты глаз не сомкнул и выглядишь ужасно. Ты должен выспаться. Тебе нужна ясная голова, ведь завтра свидание с Честером, и необходимо быть в наилучшей форме.
— В самой наилучшей, черт побери, — пробормотал Джонни. — Ладно, ты всегда знаешь, что лучше, дорогая. Всегда знала. Ах, если бы я…
— Что?
— Послушался тебя, вот что! Клод, если случится самое худшее, обещай мне, что ты не оставишь Наоми?
— Ты же знаешь, что Клод меня не оставит! — воскликнула Наоми. — Если только я буду нуждаться в помощи. Но нет, мне не нужна помощь, я справлюсь сама. Если ты выдержишь, выдержу и я. — Она обняла Джонни и прижалась к нему. Протянув мне руку, Наоми промолвила: — Спасибо, Клод. Это все, что я, могу вам сказать.
— «…Пусть на земле я понесу наказание… — произнес Филд, чуть-чуть перефразируя, — …меня ждет бессмертие». Это моя третья реплика под занавес. У меня их всего три. И я должен использовать их с наибольшим эффектом. Наоми — вот мое бессмертие. Мы еще увидимся, Клод, до того, как…
— Надеюсь.
Я покинул их — любящую пару в минуту тяжких испытаний. И как ни странно, эти испытания давали им силу и утешение.
Потянувшиеся затем дни были ужасны. Я старался как можно чаще бывать у Чармиан, предоставляя Крендаллу самому справляться с галереей.
Эван пил не переставая и сидел весь день в каком-то оцепенении, держа в руке бутылку. Под глазами у него появились темные мешки, лицо стало одутловатым, щеки обвисли и вокруг губ обозначились резкие складки. Когда к нему обращались с каким-нибудь вопросом, он отвечал вежливо, но почти всегда невпопад. Время от времени он начинал жаловаться мне на бессонницу и каждый раз говорил об этом так, будто только сейчас вспомнил.
Хуже всех выглядела старая миссис Шолто. Всегда следившая за собой, подтянутая и опрятная, она бродила теперь по квартире непричесанная, забыв о косметике, в старом халате, с желтым измученным лицом. Она, казалось, постоянно находилась в состоянии транса. Иногда неожиданно долетевший до нее звук — щелканье дверного замка или позвякивание ложечки о чашку — на минуту выводил ее из сомнамбулического состояния, и тогда, вздрогнув, она сердито озиралась, ища виновного. Одна лишь Чармиан переносила все стоически. Она снова взяла для Лоры няньку, чтобы отдавать все свое время мужу и свекрови. Она безуспешно пыталась вывести их из состояния столбняка, заставляла миссис Шолто заниматься своим туалетом, выпроваживала Эвана на прогулки в парк. Но она с таким же успехом могла бы предоставить мать и сына Шолто самим себе и уехать куда-нибудь из Лондона, — результат был бы тот же.
Чтобы как-то держаться и не пасть духом, Чармиан теперь проявляла повышенный интерес ко всему происходящему в стране и в мире, просила объяснить ей, чем может грозить нынешний экономический кризис, и жадно слушала передачи новостей по радио, словно ждала войны или революции «Господи, как мало мы все значим, мы и наши неприятности — Эван, Филд. Что они по сравнению с настоящими бедами?» Я вспомнил, как, испытав первые горькие разочарования в супружеской жизни, Чармиан пыталась успокоить себя мыслями о необъятности вселенной, где земля занимает такое ничтожное место, а она сама на этой бесконечно малой точке — лишь крохотная песчинка. Чтобы заглушить собственный страх и стыд за Эвана, свой гнев и жалость, она дала волю подсознательным страхам, которые так сильны были у многих в те дни и неизбежно связывались с мыслью о возможности новой войны.