— Ему не идет это имя, — издала явный смешок. — И мы с ним не снюхались, а просто потанцевали один-единственный раз.
— Сегодня потанцевали, а вчера потрахались или, может, сегодня успели?
Богдан явно сильно раздражен. Хотя нет, он, видимо, в бешенстве. Желваки на скулах заходили ходуном, глаза потемнели, а вместо губ прямая полоска.
— Успокойся, псих. — Попыталась подтянуть ноги на себя. — У нас ничего не было. Даже если бы вдруг и было, то ты об этом не узнал.
— Врешь! — Он направил на меня свой колючий взгляд.
— Ты… — задохнулась я от накатившего страха. — Не трогай меня, говорю. И вообще, следи лучше за своей невестой, чтобы она не прыгала по яйцам Яра! — выпалила я и больно прикусила язык. Куда лезу, черт подери?
Он тут же отпустил меня, вмиг став донельзя серьезным и задумчивым. Как у человека может так быстро меняться настроение?
— Я не ограничиваю ее! Если хочется, пусть прыгает.
Этими словами он поверг меня в шок.
— Ты точно неадекватный, Бестужев! — истерично усмехнувшись, констатировала я очевидный факт.
— Замолкни! — вкрадчиво и грубо отрезал он, а я вжалась в кровать, насколько это возможно.
Дальше происходит что-то немыслимое, потому как его рука оказывается на моем животе.
— Что ты делаешь? — опасливо косясь на него, сбивчиво спрашиваю.
— А на что похоже, Златушка? — направляя руку к груди, невозмутимо отвечает он. — Изучаю твое тело.
— Руки убрал! Только тронь меня, я буду кричать! Громко!
— Уже трогаю, — насмешливо шепчет Богдан, не отрывая от меня взгляда, и тянется к губам. — Страшно?
— Не смей! — сурово произнесла, пытаясь слиться с кроватью, лишь бы между нами было хоть какое-то расстояние.
— Не бойся, я не кусаюсь, — говорит сбивчиво и накрывает мои губы своими. Жестко и властно проталкивая свой язык мне в рот.
Богдан так и продолжал бы меня изучать, если бы я не укусила его губу. Кажется, получилось до крови.
— А я кусаюсь!
Бестужев резко отстраняется, прикладывая свой большой палец к бедной губке, и в очередной раз усмехается, даже демонстративно берет откуда-то салфетку и сплевывает кровь, которой, к слову сказать, маловато. Надо было посильней куснуть мерзавца.
— Ну все, Нейлова, доигралась…
— Бестужев, только тронь, я тебя посажу за изнасилование!
Таких кардинальных мер, я бы точно не применила, но и отдаться ему вот так просто — не хочу.
— А кто сказал, что я буду брать тебя силой? — вздернув бровь, прошептал он каким-то бархатным голосом. — Сама сейчас потечешь.
— Ты мерзкий, паскудный, отвратительный, и вообще, не в моем вкусе. Понял? — с неким удовольствием вывалила на него я.
— Не утрируй, — шепчет мне на ухо, освобождая мои руки от плена. — Я знаю, что тебе нравлюсь и занимаю все мысли в твоей головушке. Разве не так?
— Корону поправь, — хмыкнула. — Если быть честной, Ярослав этот покруче тебя будет, — спокойно бросаю я, мысленно улыбаясь во все тридцать два зуба.
Довела мужика. Ой довела до греха…
Мои руки спокойно освободили и даже заботливо уложили вдоль тела. Вот так сидим и смотрим друг на друга сверлящим взглядом. Каждый думает о своем, но мысль об убийстве у нас единая, потому что я бешу его, а он — меня.
Еще пару минут в испытывающих гляделках, и мы одновременно двигаемся ближе, чтобы в следующее мгновение слиться в голодном поцелуе. Когда его язык коснулся моего, мой мозг в очередной раз поплыл. Чертов предатель!
Я наслаждалась минутами поцелуя, жадно втягивая воздух и как можно сильнее обнимая мужчину за плечи.
Этот поцелуй был голодный, тягучий и очень долгий. Наши губы так и горели от страсти, входя во вкус процесса. Мы медленно то покусывали, то посасывали их, пока наши языки танцевали друг с другом.
Это наш обоюдный голод. Мне хочется его сожрать. Чувствую себя животным, когда прижимаюсь к нему сильнее, целуя с особой жадностью.
В какой-то момент Богдан резко отстраняется, вызывая во мне неконтролируемый вздох полного разочарования.
— Этого не повторится больше! — растерянно шепчу, хлопая часто глазами.
— Одна ночь. — Он снова подается ко мне, зарывается своей рукой в волосы, слегка их натягивая. — Одна ночь и я исчезну из твоей жизни, — хрипло шепчет Богдан, а у меня от его голоса табуном ходят мурашки по телу.
— Исчезнешь? — недоверчиво уточняю.
— Навсегда.
Прикусываю губу, когда ощущаю короткие поцелуи на своей шее. А чего я теряю, собственно? Девственность? Да, не стоит отрицать, что я хотела бы отдать свою честь более достойному кандидату, но к этому мужчине тянет с невероятной силой. Не могу долго сопротивляться. Почему же не получить, возможно, лучшую ночь в моей жизни и не разойтись по разным берегам?