Халназар был эмином целого аула, и вся ответственность за исполнение приказа лежала на нем. Но думать приходилось не столько о всем ауле, сколько о выделении одного рабочего от своего ряда кибиток, к которому он имел неосторожность присоединить пятой кибитку Артыка. Вся беда заключалась в том, что ловкий ход с жеребьевкой пропал впустую: в решительный момент Артык исчез, и его нигде не могли найти. Халназар не знал, что предпринять. Срок набора истекал. Времени для того, чтобы еще кого-нибудь обмануть, оставалось мало. Можно было, по примеру Нобат-бая, тысячи за три рублей нанять человека, но против этого восставало все нутро Халназара. Девушку покупаешь на всю жизнь, и то больше не платишь! Но если даже решиться, то в два-три дня не найдешь человека. Что же делать? Неужели отдавать Баллы? Неужели сын бая должен стать чернорабочим? На этот вопрос Халназар отвечал решительно: «Нет, этому не бывать!»
Долго раздумывал он, кого же ему заарканить, и в конце концов позвал к себе Мавы. Когда тот явился, Халназар посмотрел на него каким-то особенным взглядом и ласково сказал, указывая на место возле себя:
— Мавы, иди, сынок, сядь вот здесь.
Когда Мавы видел такой почет? Он даже задрожал от испуга и поспешил присесть на корточки у двери:
— Бай-ага, мне и тут хорошо.
Но Халназар, улыбаясь, опять указал глазами на место рядом с собой:
— Сын мой, не все достойны сидеть на этом месте. Ты это сам знаешь. Но раз я говорю, — иди и садись, не бойся...
Мавы нерешительно прошел на указанное место. Его не привыкшие к ковру ноги дрожали, на шее задергался живчик.
Халназар начал потихоньку разматывать клубок своих замыслов:
— Мавы, у тебя, сынок, нет ни отца, ни матери. Вот уже четыре года ты живешь у меня в доме. Ты полюбился мне. Я думал о тебе, много думал. Сколько ни воздай человеку, угодившему тебе, все будет мало. И решил я женить тебя, поставить тебе белую кибитку... как сыну.
Слова Халназара взволновали Мавы. С такой теплотой говорили с ним только в детстве. То, что в устах бая «сын свиньи» превратился в «сынка», растрогало его до слез.
Халназар видел, как подействовали на слугу его слова. Он понял, что Мавы от волнения не в силах ответить.
— Вот есть у меня сыновья, — продолжал он. — Ни один из них не выказывает мне такой преданности, как ты... Мавы, дитя мое, вот платок — вытри глаза... Мой сын, Мавы, даже овцы и ягнята, разлученные на день, когда встречаются вновь, так блеют, будто стонут. Как же не пролить слезы отцу и сыну, когда они вновь обрели друг друга. Я знаю, ты плачешь от радости — это хорошо. И мое сердце растрогано.
Мавы вытер платком глаза и сказал хриплым голосом:
— Бай-ага, эти твои слова заставили меня вспомнить детство.
Его глаза, полные слез, и в самом деле блестели, как у ребенка, который встретился с матерью.
— Мой Мавы, я считаю тебя своим сыном. Ты согласен?
— О, если бы...
— У меня четыре сына, с тобой будет пять. Я женю тебя на девушке, которая тебе нравится. Устрою свадьбу Баллы и твою в один день.
Последними словами Халназар сам себя резанул по незажившей ране и нахмурился. А Мавы эти слова окрылили. Он подумал: «Вот отдаст он за меня Майсу!...» И только подумав об этом, сообразил, как это глупо.
— Отец! Прими меня в сыновья, — взволнованно сказал Мавы, — и у тебя не будет сына более послушного. Я не заставлю тебя повторять свое слово два раза. Скажешь: «Умри!» — умру не задумываясь!»
Халназар тут же подарил Мавы новый халат, заранее приготовленный, надел ему на голову свою черную каракулевую шапку, дал новые чокай.
— Вот, дитя мое, теперь ты мой сын! — сказал он и пожал Мавы руку. Жене, которая в то время появилась в дверях, он приказал: — Ты зови теперь Мавы сыном — я усыновил его. И смотри не делай никакой разницы между ним и твоими детьми! Сшей ему синюю рубашку и суконные штаны. А мехинке и всем детям скажи, чтобы отныне они не считали Мавы слугой и обращались с ним, как с нашим сыном.
Садап-бай понимающе кивнула головой:
— Отец, ты исполнил мое желание. Я давно этого хотела. Сам бог тебя надоумил — я очень рада.
Мавы и во сне не снилось такой радости. Голова у него шла кругом. Теперь у него есть и отец и мать, и притом он сын самого Халназар-бая! Он никак не мог осмыслить всего случившегося. На память пришел человек, которого он как-то повстречал в песках, едучи за хворостом. Это был старик с белой бородой. Он расспросил Мавы, кто он такой и откуда, и, узнав о его тяжелом положении, ободрил его: