— Чем?
— Знанием! Знание — великая сила, если оно становится достоянием народа. Человек грамотный, культурный не позволит надувать себя на каждом шагу.
— Значит, дейханину так и не выбиться из нужды, потому что он темный, неграмотный?
Дурды улыбнулся:
— Вот мы и подошли к самому главному. Кто повинен в том, что свет знания не проникает в гущу народа? Виноваты в этом муллы, ахуны, ишаны, живущие трудом народа, но не делающие ничего для того, чтобы вывести его из темноты. Они ничему не учат детей народа, наоборот, губят их цветущую жизнь, обрекая вечно ходить в ярме и думать только о куске хлеба. И они поступают так вполне сознательно. Эти дармоеды хорошо понимают, что если знания проникнут в темную душу дейханина — даровому хлебцу конец. Не мне говорить тебе — сам знаешь: урожай, этот труд народа за целый год, становится добычей жадных ахунов, ишанов и баев.
— Эх, что и говорить! Труды мои за целый год пропали даром: все зерно мое, даже солому, поделили между собой другие люди. Жизнь всех дейхан похожа на мою.
— Вот видишь, Артык! Дейханин весь год копался в земле, а наградой ему за это новая кабала. Ведь жить до нового урожая чем-то надо? Значит, лезь снова в долги и снова расплачивайся урожаем.
— Ах, Молла Дурды, ты будто заглянул ко мне в душу!
— Мне нетрудно, Артык. Разве отец у меня не дейханин? Разве я не знаю таких выжиг, как Халназар-бай, Мамедвели-ходжа, Бабахан-арчин? Вот ты и посуди: кучке хищников выгодно, чтобы народ оставался темным. С темными людьми они делают, что хотят, обманывают их на каждом шагу. А ишаны и ходжи освящают все это именем аллаха, непоколебимыми законами веры.
— Правильно говоришь ты, Молла Дурды. У нас этот ходжа с лицом ящерицы и бородой козла только и защищает баев. Попробуй что-нибудь сказать против них— обрушит на тебя слова пророка, обвинит во всех смертных грехах.
— Ах, милый Артык! За то, что я выступаю против всех этих несправедливостей и беззаконий, лицемеры ходжи объявили меня вероотступником. Теперь даже отец родной готов отвернуться от меня. Да признайся, ведь и ты считал меня погибшей душой?
Артык немного смутился, однако прямо посмотрел собеседнику в глаза:
— Как говорится, дыня от дыни цвет перенимает. Каюсь: и я бросал камень в твою тень. Но теперь мое мнение о тебе переменилось.
Анна Петровна поставила на стол кипящий самовар, заварила чай, налила две пиалы, а себе чашку. Ей трудно было говорить по-туркменски. Выпив свою чашку, она взяла в руки шитье и следила только за тем, чтобы пиалы не оставались пустыми.
Артык считал, что все несправедливости и насилия, которые обрушились на него и ему подобных, идут от царя. Он думал: если бы Халназара не покрывали старшина и другие начальники, если бы всех их не защищал царь с его огромным войском, то бай не смог бы так притеснять народ. Эту мысль он и высказал. Молла Дурды опять мягко улыбнулся и стал объяснять, что до прихода русских, во времена беков и ханов, беднякам было нисколько не легче.
— Нельзя все смешивать в одну кучу,—говорил он.— Белый царь ибаяры опираются на таких людей, как Бабахай и Халназар, а просвещенных людей, которые могли бы все объяснить народу, у нас нет. Вот если бы у нас были такие промышленники, как Артын-ходжайн, а главное — побольше образованных людей на должности волостных, бай в ауле не смог бы помыкать народом, как ему вздумается.
— Ходжайн и Халназар заодно грабили наш урожай на общинной земле, — возразил Артык. — Полковник отнял у меня последнего коня и отдал его волостному Ходжамураду.
Молла Дурды с сомнением покачал головой:
— Не думаю. Халназар-бай действительно способен обмануть, отнять, ничего не заплатив. Но Артын-ходжайн, когда покупает, платит — правда, сколько захочет. А полковника Ходжамурад, вернее всего, обманул. Нас потому и угнетают, что у нас нет образованных людей, что мы сами не можем устроить свою жизнь. Во многом здесь виноваты те, кто восстает против новой культуры, идущей с севера. Мы должны быть благодарны русским за то, что они освободили нас от непрерывной резни, грабежей и набегов. Быть может, ты слышал, что туркмен, если говорить словами Кеймир-Кёра, жил в верблюжьем седле. У подножия Копет-Дага, в Кесеаркаче, в окрестностях Серахса и Мары не было мирных пахарей. В нашем Теджене не было оседлого населения, а кочевники, наезжавшие сюда, просто посыпали семенами необработанную землю. С соседними народами туркмены были всегда в ссоре, всегда воевали, приводили рабов, торговали людьми и сами часто попадали в рабство. Но с тех пор, как пришли русские, мы избавились от этой вечной погони и бегства. Теперь мы спокойно живем в своей стране, занимаемся земледелием...