— А что такое роман?
— Интересная книга, широко изображающая жизнь,
— И дейханскую жизнь?
— Да, в русских романах часто описывается жизнь и таких дейхан, как ты, их думы и чаяния.
— А еще о чем пишет русский роман?
— О любви.
— А, так это дестан! (Дестан — любовная поэма, песня)
— Да, если хочешь, дестан, но не как наши сказки, а рассказывающий о настоящей жизни.
— О сегодняшней жизни?
— Ты не удивляйся. У русского народа много искренних и справедливых писателей, борющихся против царского правительства и за переустройство жизни. Может быть, Чернышов говорил тебе о таких людях? И я иногда беседую с Иваном Тимофеевичем. Мне еще трудно пока разобраться в русских делах, многое непонятно. Иван называет себя сторонником большинства, большевиков, которые хотят свергнуть царя и заменить царское правительство властью рабочих и дейхан. Ты понимаешь, Артык, — не всего народа, а только дейхан и рабочих. Можем ли мы следовать такому примеру, когда рабочих у нас вовсе нет, а дейхане поголовно неграмотны? Вот если тебе скажут: садись на место волостного и управляй — разве ты сможешь? Нет, пусть я плохо разбираюсь в том, что творится в России, но Иван тоже плохо разбирается в туркменских делах и многого не понимает. Для нас, туркмен, великим делом будет, если вместо нынешнего произвола будет установлена законность и одинаковые права для всех, если к управлению будут привлечены добросовестные, образованные люди...
Дурды оборвал свою речь, так как в комнату вошел Иван Тимофеевич с незнакомым человеком. Вошедший был в поношенном городском костюме, темная бородка на бледном лице казалась точно приклеенной, а глаза смотрели настороженно. Может быть, потому, что в последнее время Артык и сам был насторожен, он сразу заметил в глазах гостя беспокойство, хотя внешне тот и старался ничем не выдать себя. Артык не смог определить, кто этот человек по национальности и какова его профессия. Иван Тимофеевич обменялся с ним несколькими словами по-русски, а потом обратился к гостям:
— Молла Дурды, Артык, познакомьтесь. Человек этот приехал сегодня из Ашхабада. Сам он — из Баку, работает там мастером на нефтяных промыслах. Зовут его Николай Матвеевич Артамонов.
На столе снова появился кипящий самовар. Анна Петровна поставила хлеб, овечий сыр, нарезала колбасу. Иван Тимофеевич спросил Артыка, уж не вытянул ли он жребий на тыловые работы? Артык, не желая открываться перед чужими людьми, ответил уклончиво. Разговор сразу перешел к тому, что в эти дни больше всего волновало народ, — к событиям в Джизаке, волнениям среди йомудов: заговорили о том, что по всему Туркестану прокатилась волна народного недовольства. Человек, носивший русское имя, неплохо говорил по-азербайджански, и Артык его вполне понимал. Артамонов сообщил, что передовые люди Баку очень интересуются положением в Туркмении. Он напомнил при этом о братских узах, связывающих азербайджанцев и туркмен, и о той помощи, которую оказывали туркменам в борьбе про тив царизма рабочие Баку во время революции 1905 года
Иван Тимофеевич обратился к Дурды:
— Ну, а вы, интеллигенция, с кем пойдете на этот раз — с народом или против народа?
— Благо народа — наша путеводная звезда, — ответил Молла Дурды.
— Какого народа — промышленников, торговцев или дейхан?
— Туркмен. Что идет во вред туркменам, ложится двойным грузом на плечи дейханина, а что на пользу...
— Значит, вы против царского указа?
— Вряд ли найдется хоть один туркмен, который был бы рад ему. Но... мы не в силах добиться отмены царского повеления.
— А если начнется народное восстание?
— Это возможно.
— Вы тоже сядете на коня?
— Нет. В этом нет смысла. Разве может безоружный народ устоять против войска и пушек царя?
Иван Тимофеевич хлопнул большими ладонями по коленям и с досадой сказал по-русски:
— Вот ты и возьми его... Вмешался Артамонов:
— Господин Дурды, нельзя же так беспечно относиться к таким большим событиям! Вы человек грамотный и, судя по всему, не сторонник старых порядков. Вероятно, у вас немало друзей-единомышленников. Но если вы будете стоять в стороне от народного движения, руководство им возьмут в свои руки реакционные муллы и постараются превратить его в газават. Восстание дейхан против царских баяр может легко перейти в резню ни в чем не повинных русских людей— вот таких, как Иван или я. А это будет только на руку царским властям. Вспомните, в шестом и седьмом годах слуги царя, не будучи в силах подавить народное восстание, так именно и действовали: русских натравливали на туркмен, а туркмен — на русских.