— Бай-ага, прими в жертву мою жизнь, но освободи единственное дитя!
Халназар, не слушая ее, пошел к себе, поглаживая бороду. Старуха догнала его, ухватилась за полу халата:
— Заклинаю тебя, бай-ага, услышь мою мольбу! Отца вчера похоронили, пощади сына, сжалься!
Халназар свирепо нахмурил брови:
— Прочь, нечистая тварь! — Выдернув полу халата, он торопливо зашагал к своему ряду кибиток.
Старуха ткнулась лицом в песок. Потом встала и огляделась по сторонам:
— Где мой сын? Кто-то ответил ей:
— Их увели.
У старухи закружилась голова, она бессильно опустилась на землю и тут же, словно ее подтолкнули, вскочила на ноги — ее немолодые глаза разглядели толпу людей, удалявшихся из аула; они шли вдоль земляного вала арыка.
— О дитя мое, Ашир-джан! — закричала она надрывно и побежала. Собаки погнались за ней, но она не замечала ни собак, ни колючек, царапавших ее босые ноги. Старая, слабая телом, она вдруг обрела силу.
Спотыкаясь и падая, она догнала уходящих. Ашир, увидев мать, выбежал к ней из толпы. Она целовала его лицо, глаза, руки, одежду. Мать и сын застыли в безысходном горе. Ашира потянули за рукав. Он со стоном оторвался от матери. Мать побежала рядом с ним по колючкам, в кровь обдирая босые ноги, опять прильнула к сыну, но их опять разлучили.
Идти дальше у нее не было сил. Она упала на сухую, пыльную землю и запричитала:
— Ах, милое дитя мое, ты уходишь! Бай обрек меня на мученья разлуки. Так пусть же кровью зальется весь дом его!..
Глава сорок пятая
После того, как нападение повстанцев на город было отбито, а волостные, арчины и эмины изъявили покорность, полковник оказался в очень затруднительном положении перед своим начальством. Данная им второпях телеграмма гласила: «В Теджене восстание, мятежники напали на город». В ответной телеграмме начальника области сообщалось о высылке карательного отряда и батареи полевых орудий. Отряд, конечно, не остановится перед крутыми мерами, предаст огню и сровняет с землей аулы повстанцев. Но это не сулило ничего приятного самому полковнику. Ведь кто же, как не он, заверял, что население в большинстве спокойно относится к мобилизации на тыловые работы, что мелкие вспышки недовольства ничего опасного не представляют и что нет никаких оснований опасаться серьезных волнений среди туркмен. Если же теперь будет призвано, что в Теджене на самом деле имело место восстание, то станет очевидным, что начальник уезда был слеп, не проявил служебной бдительности, недобросовестно относился к своим обязанностям.
Полковник долго ломал голову над тем, как выпутаться из затруднительного положения. Утверждать, что туркмены подняли восстание, значит самому копать себе яму, это ясно. Признать, что он опрометчиво послал злополучную телеграмму, — еще хуже. Сочтут паникером, трусом. Сама собой напрашивалась мысль о необходимости приуменьшать размеры событий. В рапорте можно донести не «восстание», а «волнения», да к тому же еще добавить — «подавленные в самом зародыше благодаря своевременно принятым мерам». А еще лучше написать «нападение разбойников» — кто же в ночной тьме разберет, какие люди напали на город? В конце концов свидетелей, которые могли бы подтвердить эту версию, найти нетрудно.
Обстоятельно проинструктировав на этот счет подчиненных ему чиновников, полковник вызвал волостных и старшин.
— Негодяи! — бросил он им вместо приветствия. — Вы все уверяли меня, что народ спокоен. Видели, каково это спокойствие? Вот сегодня прибудет карательный отряд. Он будет строго карать и, может быть, с вас и начнет.
Хуммет стал умолять:
— Господин полковник, мы ваши верные слуги, не выдавайте нас!
Его перебил Ходжамурад, умевший говорить по-русски более складно:
— Ваше высокоблагородие, господин полковник! От вас одних зависит обречь нас на гибель или защитить. Я уверен, что из чувства справедливости вы не позволите проливать кровь невинных людей из-за кучки грабителей. Я могу точно утверждать: в нападении на город участвовал не народ, а лишь несколько скрывавшихся из аулов негодяев. Спросите об этом всех, кому вы доверяете, и все подтвердят мои слова. Это подтвердит и хозяйка мельницы на Кяле, которая где угодно выступит свидетельницей. Ваше высокоблагородие, я взываю к вашей справедливости!
Слова волостного с канала Кяль понравились полковнику и всем другим волостным и старшинам. Все они были напуганы тем, что им в первую голову придется отвечать за положение в аулах. И все в один голос начали заверять полковника, что никакого восстания не было, а на город нападали разбойники, к которым присоединились некоторые жители аулов. Каждый обещал найти свидетелей, готовых подтвердить его слова под присягой.